Чтение онлайн

И эти Seliri… Эжен был уверен, что одним нападением дело не ограничится. А если так, то значит одно — война. И что в таком случае будет требовать имперский военачальник от союзника? Нет, Эжен смертельно не хотел войны. Только не сейчас. Его новое войско, Бэльхаир, едва-едва собрано. Верные вайлэ только начали учить вчерашних землепашцев-саабэ ходить строем и держать оружие. Были, конечно, отряды эниров, некоторые из которых ничуть не уступали рыцарским ратям Шохея или Санреса, но Эжен не мог полагаться на абэ, треть которых была бы рада видеть его не на троне, а в темнице.

И ведь война — это ещё не всё. Не только этого советника опасался Вьюрок. Ирмонд Коб — томный, пресыщенный щёголь, погрязший в пучине собственных страстей. Впрочем, кому-кому, но не Эжену де Ителю осуждать его. В народе Коба прозвали Казнокрадом, ибо должность Держателя Казны просто-таки располагала к злоупотреблению властью. Да и знак на его гербе в виде двух перекрещённых ключей смотрелся весьма уместно: он, как говорится в народной поговорке, к любому замку ключик подберёт.

Столетия назад его предки занимались ростовщичеством, наживая огромные богатства на людской безнадёге. Горожане Эзера тихо ненавидели, но терпели семью, за членами которой закрепилось прозвище Kob — засов, так как в их доме никогда не держали двери открытыми. Энхэтское достоинство эзерские ростовщики стяжали в Междоусобицу на исходе первого столетия. Именно на их деньги собрал войско князь Рихан, решивший оспорить престол у старшего брата-императора. И после победы он даровал им замок, земли и наследственный титул шехэта. С тех пор прошло более двух сотен лет, достаток и влияние Кобов только приумножились. Они уже не давали деньги в рост, а управляли крупнейшим банком Эзэрхэта.

Сила империи заключалась не только в её войске. Эжен не мог отрицать, что подорванное междоусобицами и энирским своеволием хозяйство Миллена может попасть в зависимость к более развитым торговым Братствам Алого Солнца. Повторить судьбу Роиана, который столь крепко повязан на торговле с соседом, что, даже вопреки желаниям своих князей, всё равно будет следовать с ним одной дорогой.

Ну а кроме имперских мечей и монет Вьюрка волновали её молитвы. На Джааресе не было Бога с большим влиянием, нежели Светоносный. Ни почитаемая в Роиане Алерия, ни Арог Созидатель, ни коварный Хэлке, ни покровительствующий ольтрийцам Саркарис, не могли тягаться с ним. Жрецы и блюстители — настоящая вторая власть Алого Солнца, стоящая за спинами всех без исключения энхэтов и даже самого императора. И тем опаснее их возможное влияние для Миллена, ведь с гибелью драконов страна утратила единую веру, а колдунов, опекавших эниров, истребил Этьен Кровавый, предшественник Жерара.

Оставшиеся двое не вызывали подобных опасений. Милейший градоначальник Ксит Джарво не видел ничего за пределами эзерских стен, его заботили только дела столицы. Впрочем, как и Иннэара, лэйтира Ордена Рассвета. Блюстители привыкли бороться с внутренней угрозой, а не с внешней, да и более того, в важнейших решениях подчинялись Великому Храму. Иннэар, как человек Аврентия, не был самостоятельным игроком.

Тяжёлые думы требовали выхода, они измотали де Ителя, но не подарили ему ясного решения. Ему хотелось с кем-нибудь поговорить, поделиться мыслями с понимающим человеком. Поэтому он покинул Белый Дворец, отправившись в сад разыскивать сестру, по словам Тордэана, в это время гулявшую с детьми.

Миора… Эжен до безумия соскучился по ней.

Милленцы всегда по-особому относились к своим женщинам. Да, красоту дочерей и жён умели ценить по всему Джааресу, но лишь в стране Лазурного Дракона уважали ещё и их волю. Следуя Пути Красоты и Чистоты, марбэйн едва ли не обожествляли Дочерей Неба. И что удивительно, приписываемые им сверхъестественные свойства не превратили женщин в нарядных храмовых кукол, но позволили им стать вровень с мужчинами, а во многих делах даже превзойти их. В Миллене уже многие годы никого нельзя удивить ремесленницами и торговками, чиновницами и поэтессами, управительницами владений и даже княгинями на троне. Немало Дочерей Неба было и среди толковательниц драконьей воли и колдуний, представительниц ныне погибшего сословия аксэ. Мужчины лишь старались уберечь их тяжёлого труда и военной службы, но и здесь случались исключения. Зачастую вдовы заменяли на поле брани своих погибших мужей, а эниров Эн`Тин охраняла Прекрасная Сотня — гвардия дев-воительниц. Более того, если энхэты от Амонии до Санреса могли распоряжаться брачной судьбою своих женщин, а южане, ольтрийцы и ксафиты, и вовсе заставляли их прятать от посторонних лица, то милленки зачастую сами выбирали себе мужей, лишь по личному соизволению прислушиваясь к желаниям семьи.

Всё вышеизложенное относилось и к сестре де Ителя. Мать Миоры умерла при родах, отец — когда ей было десять. Эжен взялся заботиться о ней, но ни в чём не пытался ограничить. Даже брак с императором никогда бы не состоялся, воспротивься сестра. Но юную Миору прельстила мысль о том, что брат станет князем, а она — императрицей. Да и сам Тордэан ей пришёлся по нраву, хоть и был вдовцом в два раза старше неё. Тем не менее, Дочь Неба отправилась в Эзер, лелея надежду затмить своей красотой блеск имперской столицы. С тех пор они с Эженом ни разу не виделись, долгие девять лет. Между Эзером и Эн`Хаиром постоянно летали птицы с посланиями, но это ни шло ни в какое сравнение с личной встречей.

Долго Эжену пришлось бродить по императорскому саду, любуясь красотами природы и высматривая, не мелькнут ли где знакомые рыжие волосы. Аллеи сменялись полянками, а те в свою очередь — рощами и большими похожими на озёра прудами. У одного из них он и заметил Миору, та с детьми и няньками кормила карпов, что лениво ворочались в хрустальной воде.

Вьюрок остановился, невольно залюбовавшись. После долгой разлуки сестра показалась ему ещё прекрасней, чем раньше. Длинные огненные волосы она по имперскому обычаю теперь заплетала в косу, спускающуюся ниже спины. А на голове её поблескивала литтиновая диадема с подвесками из чистого, как слеза хрусталя. Одеждой императрице служило узкое белое платье-лейшэ, традиционное для эзерских красавиц. Шёлковый наряд пронизывали нити разноцветного жемчуга, а талию стягивал драгоценный керановый пояс, украшенный крупными медальонами, на которых чередовались выложенные из цэттина накладки: родной для Миоры вьюрок и длинноклювая птица-вспышка мадишэ — герб императора.

— Миора! — Окликнул Эжен, и сестра вздрогнула: во всём мире только один человек мог при посторонних обратиться к ней по имени.

Императрица обернулась, в янтарных глазах промелькнула смесь изумления и радости. На голос откликнулись и дети: десятилетняя Мерфиния, дочь от первой жены и наследница Тордэана, и восьмилетний Анэтор, ребёнок Миоры. Несмотря на общего отца, эти двое были несхожи, словно свет и мрак. Полная жизни, весёлая девочка с медовыми локонами и худенький болезненный черноволосый мальчик.

— Эжен? Ты не писал, что приедешь!

— Не всё можно доверить бумаге, моя милая. Но неужели ты не рада мне?

— Мы не виделись почти десятилетие, и ты ещё спрашиваешь меня?! — лицо правительницы исказилось притворным гневом, но он быстро уступил место ласковой улыбке. — Мерфиния, Анэтор, это энир де Итель, мой брат и ваш дядя. Поздоровайтесь.

Дети послушно вышли лэнхаиру навстречу. Прелестные крохотные куколки в дорогих совсем недетских одеждах и с никогда не стрижеными по обычаю волосами. Эжена немного покоробило сухое обращение, впрочем, Миора слишком долго прожила в империи, привыкла ко всем этим речам и церемониям. Это нужно было исправлять.

Вьюрок опустился на корточки, чтобы быть с детьми вровень, и приветливо улыбнулся. Маленькие личики остались непроницаемы, придворная вежливость требовала от детей не показывать чувств перед взрослыми.

— Матушка много писала о вас. И я рад наконец познакомиться. Мерфиния, хорошая моя, ты ещё краше, чем я представлял. Маленькое чудо, — с этими словами Эжен взял её крохотную ручку и нежно прикоснулся губами, чем вызвал изумление в глазах многочисленных нянек. Девочка тоже удивлённо заморгала: отец и мать бывали ласковы с ними наедине, но никто и никогда не целовал её рук. А Вьюрок тем временем обратился к Анэтору. — А ты, дружок, что-то бледноват. Что злые няньки не кормят совсем? — и улыбнулся ещё шире, слушая шорох возмущённых причитаний. Кажется, получилось. Лёд недоверия треснул: на личике Мерфинии расцвёл смущённый румянец, а её братик робко улыбнулся.

— Не вини воспитательниц, Эжен, — мягко обратилась к нему Миора. — Анэтор недавно перенёс болотную хворь.

— О! Да ты настоящий воитель, раз победил такую заразу! — Вьюрок потрепал мальчика по голове. — Значит, я правильно выбрал для тебя подарок. Жан! — Подошедший слуга умудрялся одновременно удерживать в руках маленькую резную шкатулку, два длинных футляра и широкий свёрток. Удивительным образом ничего не уронив, он передал Эжену шкатулку. — Но у нас в стране Лазурного Дракона сначала поздравляют девочек. Смотри, что я привёз тебе, маленькая красавица.