Чтение онлайн

Вотъ мы дохали до Брюсселя и поживаемъ здсь не такъ, какъ жили встарину въ Додсборо! У насъ отличная квартира въ Bellevue, прекрасной гостинниц; у насъ превосходнйшій столъ, и, что на мой вкусъ еще лучше, какъ-разъ подъ-бокомъ обязательнйшій жидъ-ростовщикъ, снабжающій «достойныхъ доврія особъ умренными суммами съ обезпеченіемъ распискою» — поприще, на которомъ я ужь оказалъ нкоторые успхи, къ значительному улучшенію бренной стороны моей личности. Портные — артисты своего дла, и наряжаютъ человка съ ногъ до головы; у нихъ ты находишь все: перчатки, сапоги, шляпу; ничто не забыто. Куафёры тоже несравненны. Сначала думалъ я, что нтъ средствъ сообщить моимъ космамъ привлекательность; но, къ пріятному изумленію моему, открылось, что могу гордиться своею chevelure, и обрадованъ широкимъ зачаткомъ усовъ, пока еще слабо-обрисовывающихся темноватою полосою на верхней губ моей.

Одеждою пренебрегать глупо: въ темнозеленомъ отличномъ пальто я сталъ не тмъ человкомъ, какимъ былъ, мсяцъ назадъ, въ бумазейной охотничьей жакетк: разница такая же, какъ между пернатымъ орломъ и вылинявшимъ индюкомъ. Между одеждою и характеромъ неразрывная связь; рдкая вещь такъ сильно дйствуетъ на человческую натуру, какъ покрой фрака. Яснйшій свидтель этому для меня — чувство, съ которымъ теперь я вхожу въ общество: такъ ли я входилъ нсколько недль назадъ? Тогда во мн была смсь стыдливости и чванства, робости и презрнія, теперь во мн развязная увренность, что я человкъ «приличный», что мой фракъ, галстухъ, жилетъ, шляпа могутъ выдержать самый строгій разборъ; что еслибъ нашелся наглецъ, который осмлился бы разсматривать меня въ лорнетъ, то я расквитаюсь тмъ же, съ насмшливою улыбкою въ придачу. Кстати, манера смотрть невыразимо-гордо — первый урокъ, получаемый за границею. Вс, съ кмъ вы встрчаетесь по выход на берегъ: полицейскіе и таможенные служители, трактирщикъ, лакеи, конторщики — вс проникнуты великолпнымъ презрніемъ ко всему и ко всмъ. Сначала приходишь отъ этого въ замшательство; но потомъ, пріучившись расплачиваться тмъ же, чувствуешь себя совершенно въ своей тарелк. Могу льстить себя увренностью, что я теперь ужь отлично выучился этимъ штукамъ; хотя нельзя не признаться, Бобъ, что воспитаніе мое идетъ не безъ задержекъ. Цлое утро я долженъ быть съ отцомъ или матушкою: осматриваемъ городъ и достопримчательности; то отъискиваемъ рубенсовскую картину, то занимаемся на рынк изслдованіями о цн рыбы, птицы, овощей, приторговываясь къ вещамъ, которыхъ не хотимъ покупать. Этимъ упражненіемъ занимается матушка; то лазимъ по лстницамъ осматривать квартиры, которыя не думаемъ нанимать; все затмъ, чтобъ «все знать», какъ говоритъ матушка. И дйствительно, любознательность ея вознаграждается: не безъ нкоторыхъ непріятностей, какъ свидтельствуетъ случаи, бывшій съ нами во вторникъ. Странствуя по Ватерлооскому Бульвару, мы увидли хорошенькій домикъ съ билетикомъ на дверяхъ: «отдается въ наймы». Матушка и Мери Анна, по обыкновенію, велли кучеру остановиться. Мы вошли, спросили хозяина, и передъ нами явился маленькій, краснощокій человчекъ въ огромномъ парик, съ живыми, бойкими глазами. «Можно посмотрть вашъ домъ? Онъ отдается съ мебелью?» — «Да». — «Есть конюшни?» — «Просторная конюшня на четыре лошади». И мы потащились по лстниц, потомъ по комнатамъ, то бродя въ темныхъ корридорахъ, то натыкаясь на запертыя двери, нсколько разъ возвращаясь въ каждую комнату; мы заглядывали во вс углы, везд нюхали, нтъ ли сырости, дыму или запаху. Пока мы осматривали комнаты, хозяинъ осматривалъ насъ, и вроятно дошелъ до невыгодныхъ заключеній, потому-что вдругъ перебилъ наши совщанія дружескимъ замчаніемъ: «Нтъ, нтъ, миледи, вамъ эта квартира неводится; нтъ, неводится». Матушка остановилась, не договоривъ слова; Мери Анна также смотрла на него удивленными глазами, а онъ продолжалъ: «мы только теряемъ время, леди; и ваше время и мое пропадетъ напрасно: домъ не по васъ». — «Мн кажется напротивъ, домъ именно по насъ» возразила матушка, обидвшись: но хозяинъ былъ непоколебимъ и выпроводилъ насъ изъ комнатъ, съ лстницы, съ крыльца, не столь учтиво, сколь поспшно. Мн было смшно; но гнвъ матушки «препятствовалъ вншнему проявленію моего пріятнаго расположенія духа», какъ выражаются французы; потому я только мнялся взглядами съ Мери Анною, пока матушка осыпала разными прилагательными «каналью, грубіяна хозяина». Вечеромъ это приключеніе было подробно обсуждено въ длинной бесд, но поутру мы ужь почти забыли о немъ, какъ вдругъ, вообрази себ, нашъ злодй прислалъ свою карточку съ прибавленіемъ, что пріхалъ видться съ папа. Матушка хотла выйдти къ нему сама, но папа не согласился и пошелъ въ залу, гд его дожидался мосьё Шерри (имя нашего вчерашняго гонителя).

Черезъ пять минутъ мы были испуганы страшнымъ шумомъ и крикомъ въ зал; выбжавъ туда, я усплъ увидть, какъ мсьё Шерри летитъ съ лстницы, а батюшка стоитъ на порог, медленно опуская правую ногу — аттитюда, неоспоримо-говорившая, что употреблено такъ-называемое въ нашихъ законахъ «нападеніе сзади», vis а tergo. Гнвъ старика нсколько минутъ не позволялъ обращаться къ нему съ вопросами; наконецъ causa belli объяснилась: несчастный Шерри прізжалъ извиниться въ странномъ поступк съ нами — и чмъ же извинялся? тмъ, что «ошибся, принявъ мистриссъ и миссъ Доддъ за женщинъ двусмысленнаго положенія въ обществ» — ошибка, которой нельзя поправить, признаваясь въ ней; по-крайней-мр такъ думалъ отецъ, прибгая къ нецеремонному отвту на его объясненія.

Матушка горько плакала о такомъ оскорбленіи отъ мсьё Шерри; я смялся до упаду, какъ явился полицейскій чиновникъ арестовать нашего старика за «личную обиду», нанесенную Шерри. Только благодаря заступничеству англійскаго посланника, батюшку оставили свободнымъ на честное слово, съ обязательствомъ явиться въ понедльникъ въ судъ исправительной полиціи. Если мы здсь поживемъ еще, то, вроятно, пріобртемъ обширныя познанія въ бельгійскихъ законахъ, и пріобртемъ наилучшимъ, по увренію преподавателей, путемъ — практическимъ. Если батюшка вздумаетъ защищаться, то, съ помощью здшнихъ адвокатовъ, дло протянется до весны и, быть-можетъ, насъ не выпустятъ изъ Брюсселя раньше нсколькихъ мсяцевъ; при пособіи моего услужливаго друга, Лазаря Зимрока, время это пройдетъ для меня не безъ пользы и удовольствія.

«Надобно заниматься французскимъ языкомъ, осматривать галереи, изучать произведенія искусства» — согласенъ, милый Бобъ; но гд взять времени на это? — вотъ вопросъ. Матушка и сестры поглощаютъ у меня все утро; мн очень-рдко удается отдлаться отъ нихъ раньше пяти часовъ, и у меня едва остается минута, чтобъ до обда заглянуть въ клубъ и разокъ-другой сразиться въ экарте. Игра недурная: иногда за одинъ разъ идетъ семьдесятъ, сто наполеондоровъ. И что за игроки! молодцы, которые держатъ карты минутъ десять, изучая ваше лицо, уловляя каждую черту его, каждое движеніе, читая васъ, будто раскрытую книгу. Какой бы спокойный, довольный видъ ни принимали вы, чтобъ скрыть «дурную сдачу» — не поможетъ: они улыбаются вашимъ ребяческимъ усиліямъ и говорятъ вамъ «проиграли», прежде, нежели вы скинули хоть одну карту. Ученые много толкуютъ о геніи, талант, знаніи человческаго сердца и тому подобномъ, спрашиваю тебя, какъ ты назовешь искусство этихъ господъ? Разв это не геній, не глубочайшее знаніе человка?

Посл обда, говоря, что иду брать урокъ французскаго языка, отправляюсь въ Оперу. Я членъ Омнибусъ-ложи; вс мои компаньйоны отборный народъ — самые лихіе малые; каждый прізжаетъ въ своемъ брум. Мн чертовски-стыдно, Бобъ, что у меня только кабріолетъ, который нанимаю у своего пріятеля Лазаря за двнадцать фунтовъ въ мсяцъ. Они жестоко смются надъ тмъ, что у меня «экипажъ во вкус рококо»; но я отдлываюсь отъ насмшекъ, говоря, что на слдующей недл ожидаю изъ Лондона своихъ лошадей съ экипажами. Лазарь общалъ достать мн ходсоновскій малибранъ и пару срыхъ въ яблокахъ, если я заплачу за нихъ, что будутъ стоить, векселемъ съ уплатою черезъ три мсяца. Штиклеръ, другой поставщикъ необходимыхъ вещей, требовалъ, чтобъ на вексел подписался отецъ; даже, негодяй, хотлъ разсказать все старику. Заткнуть ему ротъ обошлось мн въ десять фунтовъ.

Изъ театра отправляемся ужинать къ Dubos; и ты себ не можешь вообразить, Бобъ, что за ужинъ у него! Помню, какіе ужины считали мы съ тобою встарину верхомъ гастрономіи — помню и стыжусь помнить! Обыкновенно приглашаемъ съ собою артистовъ и артистокъ: они чрезвычайно-пріятны въ компаніи. Скажу теб, что здсь есть m-lle L'eonine, танцовщица, милйшее существо въ мір. Говорятъ, что она по секрету повнчана съ графомъ Мерленсомъ, но не хочетъ оставлять сцены, пока не соберетъ мильйона — франковъ, или фунговъ — не припомню хорошенько.

Ужинъ кончается обыкновенно часа въ четыре; потомъ отправляемся въ дарленовскій ресторанъ, гд играемъ на бильярд. Въ этомъ я не силенъ еще; моя спеціальность — экарте, въ которомъ навожу трепетъ на всхъ. Когда начнутся въ слдующемъ мсяц скачки, я также думаю воспользоваться своими свдніями но части лошадей: надобно показать бельгійцамъ, что такое называется «знатокъ». Ужь я держу пари за отличнаго жеребца Number-Nip, отъ Barnabas. У насъ компанія; я въ третьей дол всей суммы. Если хочешь выиграть наврняка фунтовъ пятьдесятъ, увдомь меня къ десятому числу, я для тебя это устрою.

Теперь ты видишь, Бобъ, что и безъ сиднья надъ книгами мое время все занято. Да, еслибъ въ суткахъ было сорокъ-восемь часовъ, у меня не оставалось бы ни одного празднаго.

Пріятная жизнь! Жаль только, что есть въ ней и небольшія непріятности, изъ которыхъ важнйшая: живу здсь не одинъ. Ты не можешь вообразить, Бобъ, до какихъ уловокъ я принужденъ доходить, чтобъ не догадались мои знакомцы о моемъ почтеннйшемъ родств. Иной разъ я говорю, что старикъ — мой дядька; иной разъ — что это мой дядя, такой мильйонеръ, что я принужденъ примиряться со всми его странностями. Мало того: однажды мн привелось въ концерт слушать дкія замчанія о костюм моей, такъ-называемой, «тётки», и терпть, какъ матушку величали une pr'ecieuse ridicule. Ихъ ршительно невозможно удержать дома: не понимаю, какъ он узнаютъ о всхъ концертахъ, гуляньяхъ и т. д. и повсюду являются непремнными постительницами. Я самъ преобразился до такой степени, что два раза въ парк, при встрч съ ними, проходилъ какъ мимо чужихъ и не былъ узнанъ. Не дале, какъ вчера вечеромъ, въ All'ee Verte, я чуть не сбилъ отца съ ногъ дышломъ своего тэндэма, и нын за завтракомъ слышалъ отъ него всю эту исторію, съ пріятнымъ увреніемъ, что «онъ узнаетъ этого молодца, лишь бы только встртить, и порядкомъ отбарабанитъ ему бока». Вслдствіе такой угрозы, я заказалъ себ другую бороду и новые усы, избравъ цвтъ Prince Albert, вмсто чернаго, какой носилъ прежде. Скажу, что тяжело бываетъ молча слушать, какъ твои собесдники потшаются надъ твоей сестрой; но Мери Анна неисправима никакими совтами. Кэри спасается тмъ, что терпть не можетъ здшняго общества — также непослдняя нелпость.

Мой старикъ посылаетъ, кажется, письмо за письмомъ къ Викерсу, нашему депутату, о моемъ опредленіи на службу. Надюсь, его просьбы не будутъ исполнены; потому-что, признаюсь теб, не предвижу большаго удовольствія отъ того, чтобъ сидть съ утра до ночи за конторкою въ таможенномъ управленіи, или прозябать въ колоніи. И зачмъ, въ-самомъ-дл, принимать мн подобныя мста? У насъ порядочное помстье; положимъ, что оно заложено и перезаложено; но разв мы одни запутались въ долги? Вс наши сосди точно тоже. Если выбирать службу, то я предпочитаю поступить въ легкую кавалерію. Пишу теб объ этомъ, потому-что твой дядя, Порсель, тоже придумываетъ, относительно моей каррьеры, разные планы, которые не могу не назвать крайне-унизительными для меня: нтъ на земл ничего вульгарне и пошле такъ-называемыхъ «ученыхъ профессій»: твоему дяд не удастся заставить меня пить изъ кладязя медицины или законовднія. Ненужно особенной проницательности, чтобъ знать, какъ стали бы на меня тогда смотрть мои ныншніе знакомцы: люди, къ обществу которыхъ теперь принадлежу, не захотли бы знаться со мною. Я столько разъ слышалъ ихъ мннія объ этомъ, что не могу ршиться на глупость. Какъ бы ни смотрли у насъ, въ Ирландіи, на докторовъ и юристовъ, но за границей они считаются очень-невысокаго полета птицами.

Лордъ Джорджъ Тайвертонъ вчера говорилъ мн: «почему вашъ отецъ не хочетъ подумать о вашемъ выбор въ парламентъ? Вы тамъ поставили бы себя отлично». Эта мысль мн очень понравилась. Самъ лордъ Джорджъ также членъ парламента, отъ мстечка Гёрнби, но никогда не бываетъ въ засданіяхъ, и состоитъ членомъ только для-того, чтобъ имть отпускъ изъ своего полка. Говорятъ, что онъ самый «лихой малый» въ цлой арміи. Онъ ужь спустилъ свои семнадцать тысячъ фунтовъ годоваго дохода, и сто-двадцать тысячъ фунтовъ женнина приданаго. Теперь они разошлись, и у него осталось только тысячу-двсти фунтовъ дохода — чмъ тутъ, кажется, жить? «Какъ-разъ довольно на сигары» говоритъ онъ. Онъ отличнйшій человкъ, какого только я видлъ, веселости неописанной, и самъ удивительно-спокойно подшучиваетъ надъ своими злоключеніями. Нтъ человка, который бы лучше зналъ свтъ, а ему всего только двадцать-пятый годъ. Нтъ ростовщика, нтъ любителя пари на скачкахъ, нтъ танцовщицы, съ которыми бы не былъ онъ знакомъ. Какіе забавные анекдоты разсказываетъ онъ о своихъ лондонскихъ похожденіяхъ! Когда онъ увидлъ, что спустилъ ужь ршительно все; когда у него отобрали лошадей, наложили запрещеніе на домъ — онъ задалъ въ Гёрнби блестящій пиръ, пригласилъ на него половину графства и шестьдесятъ человкъ изъ Лондона. «Я ршился (говоритъ онъ) закончить великолпнымъ финаломъ; и, увряю васъ, веселость компаніи нисколько не уменьшалась оттого, что вилки и ложки, которыми ли мы, ужь были подъ секвестромъ. Все было у меня описано, даже пуговицы и пряжки, блествшія на моихъ офиціантахъ. Сли за столъ въ два часа; ужинъ былъ удивителенъ: Мэрритонъ, его приготовлявшій, превзошелъ самого себя. По окончаніи стола, я протанцовалъ катильйонъ съ леди Эмиліей де-Молэнъ, и потомъ потихоньку вышелъ изъ залы, слъ въ почтовую карету, пріхалъ въ Дувръ, минута-въ-минуту ко времени, когда отправляется утренній пароходъ, и вышелъ на булонскій берегъ, вольнымъ и гордымъ, какъ Вильгельмъ Тель, или какъ орелъ». Это его собственныя слова, Бобъ. Но должно видть его жесты, слышать его голосъ, чтобъ постичь, какъ беззаботенъ, счастливъ, доволенъ можетъ быть человкъ, называющій себя «безвозвратно-разорившимся навки».