Чтение онлайн

Сажусь опять за письмо, отъ котораго меня оторвалъ полицейскій чиновникъ, приходившій отобрать показаніе о дуэли. Пусть бы шелъ къ Роже — это было бы такъ; но зачмъ мучить тхъ, у кого ужь довольно горя? Я былъ долженъ ссть и отвчать на вс его вопросы: какъ меня зовутъ? какъ зовутъ мою жену? какихъ мы съ нею лтъ? какого вроисповданія? дйствительно ли повнчаны законнымъ образомъ — хорошо, что еще не подвергли такому допросу мистриссъ Д.- сколько у насъ дтей, какого пола и возраста? Я такъ и ожидалъ, что спросятъ: сколько будетъ у насъ еще дтей и какого пола? Потомъ перешелъ онъ къ нашимъ ддушкамъ и бабушкамъ, и наконецъ возвратился опять къ современному поколнію.

Безъ лорда Джорджа мы никогда бы съ нимъ не покончили; но лордъ переводилъ мои слова ему и много помогалъ мн, потому-что, при своемъ разстроенномъ положеніи, часто я терялъ терпніе во время нелпаго допроса; теперь вижу, что противъ насъ начинаютъ процесъ, хотя не понимаю кто, какъ и за что. Такимъ-образомъ у меня будетъ три судебныя дла въ Брюссел — можно похвалиться этою цифрою: вдь мы здсь всего три недли. Я не упоминалъ объ этихъ длахъ въ прежнихъ письмахъ, потому-что непріятно и говорить о такихъ вещахъ. Оканчиваю письмо, потому-что ждемъ къ обду лорда Джорджа, и у меня по этому случаю хлопоты съ Патрикомъ Бирномъ.

Какъ ужасны были для насъ дв послднія недли! Мы думали, что бдняжка Джемсъ потеряетъ ногу; воспаленіе до того усилилось, жаръ съ больнымъ былъ такъ жестокъ, что однажды баронъ Сётэнъ дйствительно привезъ свои страшные инструменты; и, кажется, только лордъ Джорджъ убдилъ его отложить операцію. Ахъ, какой милый, добрый, расположенный къ намъ человкъ лордъ Джорджъ! Онъ почти безвыходно былъ въ нашемъ дом со времени несчастія; и хотя сидитъ всю ночь у постели Джемса, но кажется, никогда не устаетъ, не утомляется, весь день живъ, интересенъ, играетъ на фортепьяно, учитъ насъ танцовать мазурку или, лучше сказать, учитъ одну меня, потому-что Кэри удивительная педантка и говоритъ, что не позволитъ вертть собою никому, даже лорду.

Надобно сказать, Китти, что у насъ, въ Ирландіи, самыя нелпыя понятія о гордости, неприступности аристократовъ. Вотъ, напримръ, одинъ изъ первыхъ — можно сказать первый — въ кругу аристократической молодежи сталъ совершенно-домашнимъ человкомъ у насъ: цлыя дв недли онъ не покидалъ нашего дома, и однакожъ мы съ нимъ такъ же не принужденны, его присутствіе такъ же мало стсняетъ насъ, какъ бы это былъ не лордъ Джорджъ, а твой братъ Робертъ, или кто-нибудь другой, ничтожный по своему положенію человкъ. Ты не можешь представить, какъ онъ занимателенъ; онъ самъ говоритъ: «я всюду былъ и все знаю» — и я уврена, что это такъ. Какой запасъ познаній о всемъ на свт! Онъ объхалъ вс моря на своей яхт. Слушая разсказы его о Золотомъ Рог, Босфор — будто бы читаешь «Тысячу и одну Ночь»; я не умла понимать Байрона, пока не услышала разсказовъ лорда Джорджа о Патр и Саламин. Открою теб, но подъ величайшимъ секретомъ, что однажды вечеромъ, когда мы сидли въ гостиной, онъ вошелъ въ своемъ плащ и вызвалъ меня будто бы къ брату; но едва я вышла въ залу, гд мы были одни, онъ сбросилъ плащъ, и я увидла его въ полномъ албанскомъ костюм; это нчто великолпнйшее, нежели можно представить: темно-фіолетовая бархатная жакетка, вся покрытая золотыми шнурками, блая коротенькая юбка, похожая на шотландскую, но необыкновенно-полная; онъ говоритъ, что кругомъ въ ней двсти локтей; на голов феска; сандаліи шитыя золотомъ; кривая сабля, эфесъ и ножны которой покрыты бирюзою и рубинами. Ахъ, Китти! у меня нтъ словъ описать его. У него такіе глаза, такая очаровательная борода, непохожая на тотъ жалкій клочокъ, который называютъ эспаньйолкою, или на эти щетинистыя, безобразныя бороды jeune France — нтъ, правильная тиціановская, окладистая, волнующаяся, разстилающаяся. Ахъ, пожалуйста, пусть Пьеръ не думаетъ о такой бород moyen-^age, потому-что, между нами будь сказано, что превосходно и прилично въ милорд, было бы ршительно-смшно въ деревенскомъ доктор. Коснувшись этого предмета, скажу, что подражать подобнымъ образомъ или, врне выражаясь, уродливо копировать знатныхъ — чисто-ирландская замашка. Не могу забыть, какъ Пьеръ купилъ для своей плохой лошадёнки новую упряжь, придуманную для-того, чтобъ горячія лошади не могли бить; онъ, бдняжка, увидлъ такую упряжь у сэра Джозефа Викерса. Что жь вышло? Пьерова лошадка, которая всегда была очень-смирна, почувствовавъ на себ непривычную упряжь, начала бить, понесла и остановилась, только изломавъ одноколку въ щепы. Я уврена точно также, что еслибъ только увидлъ онъ черное бархатное пальто лорда Джорджа, покрытое шитьемъ и съ очень-широкими рукавами, онъ тотчасъ вздумалъ бы сдлать себ такое же, забывая, что доктору подобный костюмъ вовсе не приличенъ. Но, Китти, прошу тебя не говорить ему, что это мои слова. Я не могу сказать ему ничего утшительнаго — къ чему же буду еще огорчать его?

Ты не повришь, какое участіе въ Джемс принимаетъ высшій кругъ брюссельскаго общества. Мы наконецъ поставлены были въ необходимость писать каждое утро родъ бюллетеня и выставлять его у швейцарской комнаты на нашемъ подъзд. Признаюсь, съ перваго раза мн казалось, что эти объявленія, скрпленныя тремя подписями — церемоніалъ слишкомъ-пышный для насъ. Но лордъ Джорджъ только улыбнулся моей скромности и сказалъ, что «этого ожидаетъ отъ насъ общество». Изъ этого ты можешь заключить, что несчастіе, которому подвергся Джемсъ, иметъ выгодныя послдствія. Симпатія, можно сказать дружба, лорда Джорджа — неоцненное сокровище; и я вижу по карточкамъ, которыя оставляютъ лица, прізжающія узнавать о здоровь Джемса, что наше положеніе въ свт значительно возвышено случаемъ, надлавшимъ намъ столько печали. Я мало еще живу за границею, но меня чрезвычайно поражаетъ замчаніе, мною сдланное, которое спшу передать теб: чтобъ имть успхъ или занять почетное мсто въ обществ, необходимо нужно чмъ-нибудь отличаться. Согласна, что во многихъ случаяхъ это сопряжено съ большими пожертвованіями, но что жь длать? отличаться чмъ-нибудь совершенно-необходимо. Можно отличаться богатствомъ, знатностью, аристократическими связями, красотою, талантами, напримръ: геніальностью въ живописи, музык, сценическомъ искусств; можно отличаться остроуміемъ, талантомъ неистощимаго разскащика. Верховая зда также высоко цнится, особенно въ дам. За недостаткомъ этихъ качествъ, можно разсчитывать только на эксцентричность, и почти стыжусь прибавлять — на сумасбродства. Случай — не могу назвать этого счастіемъ, потому Джемсъ поплатился болзнью — случай совершилъ для насъ то, чего, по всей вроятности, никогда не могли бы достичь мы сами, и вотъ мы въ теченіе нсколькихъ минутъ пріобрли завидную извстность въ свт. Я желала бы показать теб списокъ нашихъ постителей, начинающійся герцогами и постепенно нисходящій до бароновъ и chevaliers. А сколько поклоновъ отдается намъ, когда мы демъ по улиц! Папа говоритъ, что ему лучше оставлять шляпу дома, потому-что она у него двухъ секундъ не бываетъ на голов. Безъ лорда Джорджа мы не знали бы ничего, кром именъ о большей половин нашихъ знатныхъ знакомцевъ; но онъ знаетъ ихъ всхъ. И какіе смшные анекдоты разсказываетъ онъ почти о всякомъ — ты расхохоталась бы до слезъ.

Само-собою разумется, что пока бдняжка Джемсъ не оставитъ постели, мы не можемъ принимать никакихъ приглашеній; у насъ собираются теперь только немногіе короткіе знакомые; пятнадцать или двадцать человкъ искреннйшихъ друзей — два раза въ недлю. Эти вечера очень-тихи: чай, отчасти музыка — боле ничего; иногда полька, разумется, импровизированная, такъ-что никто изъ насъ не разсчитываетъ и не готовится танцевать. Лордъ Джорджъ образецъ совершеннйшаго искусства въ этомъ отношеніи: все, что длается при его помощи, кажется рождающимся единственно подъ вліяніемъ минуты. Но вчера, когда мы одвались къ обду и папа былъ въ гостиной, одинъ, слуга доложилъ о прізд monsieur le g'en'eral comte de Vanderdelft, aide de camp du roi, и вслдъ затмъ вошелъ высокій мужчина, въ великолпномъ мундир; онъ вжливо раскланялся съ папа и началъ говорить, какъ показалось папа, заране-обдуманную рчь; папа вообразилъ это потому, что онъ говорилъ чрезвычайно-плавно и долго, какъ-будто приготовлялся. Наконецъ онъ замолкъ и папа, во французскомъ язык никогда незаходившій дале первой страницы кобботовой грамматики, произнесъ обыкновенное свое: «non comprong», съ жестомъ, гораздо-понятне объяснявшимъ, что онъ не понимаетъ. Адъютантъ, думая, быть-можетъ, что его просятъ повторить сущность рчи, началъ снова, и ужь доканчивалъ, когда вошла мама. Онъ обратился къ ней, но мама торопливо схватила сонетку и послала за мною. Я, разумется, не стала терять ни минуты и какъ можно поспшне сбжала внизъ. Вошедши въ гостиную, я увидла, что папа, надвъ очки, торопливо роется въ «Книг необходимйшихъ разговоровъ на пяти языкахъ», а мама сидитъ лицомъ къ лицу съ адъютантомъ, показывая видъ, будто слушаетъ его съ величайшимъ вниманіемъ, на самомъ же дл стараясь, какъ это было замтно по сдвинутымъ ея бровямъ и сжатымъ губамъ, прочитать по выраженію лица своего собесдника смыслъ его словъ. Когда я пофранцузски отвчала на его привтствіе, адъютантъ просіялъ восторгомъ, обрадовавшись, что можетъ наконецъ быть понятъ. «По случаю предстоящей церемоніи, сказалъ онъ, придворное вдомство получило отъ вашего посланника списокъ почетныхъ лицъ англійской націи, находящихся нын въ Брюссел, и мн поручено просить мсьё [тутъ онъ заглянулъ въ записку, бывшую у него въ рук) мсьё Додда — не правда ли, mademoiselle, я не ошибаюсь въ имени вашего батюшки? — просить мсьё и мадамъ Доддъ присутствовать при торжеств открытія монсской желзной дороги». Я едва врила своимъ ушамъ. Предположенія объ этомъ праздник занимали газеты ужь около мсяца. Программа была великолпна. Весь придворный штатъ явится на церемонію, которая заключится завтракомъ. Можно было гордиться приглашеніемъ къ участію въ подобномъ торжеств. «Я не имлъ порученія, прибавилъ адъютантъ, пригласить вмст съ вашими родителями и васъ, мадмуазель; но это опущеніе, конечно, слдствіе недоразумнія, и могу общать вамъ, что вы получите билетъ въ-теченіе ныншняго или завтрашняго дня». Вроятно, я была хороша въ эту минуту, потому-что адъютантъ, говоря эти слова, положилъ руку на грудь и произнесъ «мадмуазель» голосомъ, полнымъ самаго глубокаго чувства. Мое волненіе, проникнутая уваженіемъ поза адъютанта и деликатный тонъ его голоса навели мама на предположеніе, что адъютантъ пріхалъ сватать меня и проситъ теперь моей руки. Да, Китти, нтъ сомннія, она вообразила это, потому-что шепнула мн на ухо: «Скажи ему, Мери Анна, чтобъ онъ прежде просилъ согласія твоего папа.» Только ея слова возвратили меня на землю отъ моего восторга, и я объяснила мама въ чемъ дло, конечно, извинившись передъ адъютантомъ, что говорю при немъ на чуждомъ для него язык. Если для мама и горько было разрушеніе надеждъ относительно адъютанта, то восторгъ отъ приглашенія на церемонію, при которой будетъ присутствовать дворъ, въ то же мгновеніе заглушилъ вс непріятныя чувства; она начала улыбаться съ такимъ простодушнымъ восхищеніемъ, а папа сталъ такъ неутомимо кланяться, что я была рада, когда адъютантъ ушелъ, поцаловавъ руки у мама и у меня съ обходительностью и граціозностью, какими обладаютъ только придворные.

Посщеніе продолжалось всего нсколько минутъ, но долго я не могла посл него возвратиться къ мысли, что я и гд я? Мои мечты были прерваны только жаркимъ споромъ между папа и мама.

— Отлично, говоритъ папа: — поммистонова ошибка обратилась намъ въ большую пользу. Насъ врно приняли за людей очень-знатныхъ. Справься, Мери Анна, нтъ ли какихъ-нибудь однофамильцевъ нашихъ Доддовъ, въ «Книг Перовъ и Баронетовъ».

— Какой вздоръ! воскликнула мама: — тутъ нтъ никакой ошибки! Мы начинаемъ пріобртать имя въ обществ — больше ничего. И что удивительнаго въ этомъ приглашеніи? Король Леопольдъ дядя нашей королев: не-уже-ли вы посл этого находите страннымъ, что его дворъ внимателенъ къ намъ?

— Можетъ-быть, приключеніе съ нашимъ Джемсомъ… робко начинаетъ папа.

— Вовсе не это, съ досадою возражаетъ мама: — мн кажется малодушіемъ и низостью приписывать какой-нибудь случайности то, въ чемъ надобно видть естественное слдствіе нашего положенія въ обществ.

Когда мама произноситъ фразу «наше положеніе въ обществ» споръ становится невозможенъ: эти слова — послдній и ршительный аргументъ мама, и папа хорошо понимаетъ ихъ значеніе: какъ-скоро они раздадутся, подобно грому, въ ушахъ его, онъ уступаетъ поле битвы, беретъ шляпу и скрывается. Такъ онъ сдлалъ и въ настоящемъ случа, оставляя мама наедин со мною.

— Искать Додда въ «Книг Перовъ!» сказала она презрительно: — интересно было бы знать, гд тамъ найдется Доддъ! Искать Мэк-Керти — о, это дло другаго рода! Мэк-Керти Моръ убилъ Шоа-Бъйуина-Тирниша въ тысяча-шестомъ году, и былъ за то повшенъ на шелковой веревк цвтовъ своего герба, блый съ зеленымъ, на собственныхъ воротахъ; интересно было бы мн знать, что было въ то время извстно о Доддахъ? Но вашъ батюшка, Мери Анна, всегда таковъ: онъ забываетъ, кто его жена.

Хотя этотъ упрекъ былъ и несовсмъ-справедливъ, Китти, но я не стала возражать и обратила вниманіе мама къ вопросу о приглашеніи на церемонію. Мы согласились, что Кэри не нужно и не должно хать съ нами; что мама и я будемъ одты совершенно-одинаково: съ локонами, въ блыхъ тарлатановыхъ платьяхъ, съ тремя юбками, которыя будутъ застегиваться золотыми ноготками. Разница будетъ только та, что мама наднетъ свои карбункулы, а на мн, кром цвтовъ, ничего не будетъ. Костюмъ этотъ необыкновенно-простъ, милая Китти; но у мадмуазель Адель столько вкуса, что на нее можно положиться. Папа, разумется, наднетъ свой милиціонный мундиръ (онъ очень-красивъ) — единственная несовсмъ элегантная часть его, черныя штиблеты; шишакъ тоже, некрасивой формы. Тмъ не мене лучше быть въ какомъ-нибудь мундир, нежели въ простомъ фрак. Мы хотли также, чтобъ папа прицпилъ какъ-нибудь медаль, выбитую на коронацію королевы Викторіи: она очень-хорошо могла бы замнять орденъ и внушать иностранцамъ уваженіе къ папа; но онъ не согласился. Ты, Китти, можетъ-быть посмешься, что я вхожу въ подробности о столь тривіальныхъ понятіяхъ папа, но такова наша жизнь. Какъ сильно стремимся мы подняться, такъ же упорно стсняетъ онъ нашъ полетъ, и благороднйшія предположенія мама постоянно разрушаются вульгарными наклонностями папа.

Я до того занята очаровательнымъ праздникомъ, что ни о чемъ, кром его, не могу думать; впрочемъ, не могу хорошенько сосредоточить своихъ мыслей и на праздник, потому-что «неукротимое существо», какъ его называю, лордъ Джорджъ, колотитъ по фортепьяно, представляя оперныхъ пвцовъ и пвицъ, а по-временамъ вальсируетъ по зал, такъ-что невольно развлекаешься. Онъ сейчасъ мучилъ меня доспрашиваясь, что такое пишу я теб, и просилъ передать, что онъ жаждетъ познакомиться съ тобою — видишь, мой другъ, что ему разсказано о твоихъ темно-голубыхъ глазкахъ и длинныхъ рсницахъ, которыя такъ восхищаютъ всхъ подъ ирландскимъ небомъ! Не могу продолжать. Онъ играетъ теперь, какъ говоритъ «Grande Marche съ аккомпанементомъ полнаго оркестра» и подъ окнами нашими собирается толпа слушателей. А мн нужно было что-то написать, только никакъ не могу припомнить…

Вспомнила, о чемъ хотла сказать. Пьеръ Б. въ высшей степени несправедливъ, неблагороденъ. Не зная свта и упоительныхъ его волненій, онъ не иметъ понятія о требованіяхъ, которымъ подчиняются люди, участвующіе въ удовольствіяхъ свта. Упрекать меня за жертвы, которыя приношу требованіямъ общества — несправедливо, нисколько несправедливо. Да, Пьеръ вовсе незнакомъ съ условіями общественной жизни. Впрочемъ, понимала ли ихъ и я нсколько недль назадъ? Скажи ему это, мой другъ; скажи ему также, что я нисколько не измнилась, только мой взглядъ на жизнь сталъ шире, понятія возвышенне, чувства изящне. Вспомнивъ, что такое была я мсяцъ назадъ и чмъ стала теперь, я трепещу, милая Китти, за опасности настоящаго и невыразимо красню за прошедшее! Я надюсь, ты не допустишь его до мысли хать за границу; «поселиться здсь докторомъ», какъ онъ говоритъ: объ этомъ ужасно и подумать! Знаешь ли Китти, какое мсто въ обществ занимаютъ здсь юристы и доктора? Нсколько-пониже почтальйоновъ и нсколько повыше поваровъ! Два или три въ город допускаются въ общество, прилично одваются, являются съ умытыми руками, чисто-выбритые — вотъ и все! Да и они въ обществ только терпимы, терпимы потому, что на всякій случай недурно имть «хорошаго фельдшера» подъ-рукою. И мн кажется, Китти, что здшнее общество совершенно-право: въ шум наслажденій постоянно видть вокругъ себя этихъ людей, напоминающихъ о страданіи, мрачныхъ сценахъ — это дйствительно непріятно и несообразно. Вдь мы не украшаемъ альбомовъ завщаніями, не причисляемъ анатомическихъ книгъ къ нашему легкому чтенію, не ставимъ на туалетахъ и каминахъ стклянокъ съ лекарствами, не хотимъ, чтобъ въ танцовальной зал вяло аптечнымъ запахомъ: какъ же посл этого допускать въ наши салоны людей, которые служатъ олицетвореніемъ всхъ этихъ ненавистныхъ предметовъ? Ихъ присутствіе погубило бы живописную элегантность нашей жизни. Нтъ, Китти, оставимъ эти мрачныя фигуры на ихъ темномъ фон: имъ не мсто въ яркомъ освщеніи, которымъ озарена картина аристократической жизни. Кром того, Пьеру были бы совершенно чужды заграничные обычаи. Неразрывно сроднившись съ манерами своей профессіи, онъ никогда не могъ бы достичь той очаровательной небрежности, той граціозной, вкрадчивой истомленности, которою отличаются люди хорошаго общества за границею. Если они даже не успваютъ прельстить васъ, то всегда умютъ не оскорбить вашихъ слабостей, вашихъ предразсудковъ, вашихъ привязанностей. Прекрасное правило, говорящее: Tous les gouts sont respectables — основаніе всхъ понятій заграничнаго общества. Нтъ, нтъ, Пьеръ не долженъ хать сюда!