Чтение онлайн

— Близко вершина? закричалъ онъ поанглійски: — много намъ еще подниматься въ въ гору?

Разумется, его вопросовъ никто не понималъ; но, замтивъ, что онъ выпутался, трое изъ проводниковъ бросились на него, и, посл непродолжительной борьбы, въ которой онъ столкнулъ двоихъ въ снгъ, ему опять завязали голову шерстяными саванами. Я сначала боялась, что онъ задохнется, но успокоилась, видя, что попоны продолжаютъ шевелиться. Этотъ случай былъ мн единственнымъ развлеченіемъ до поздняго вечера, когда вдругъ зашумлъ вокругъ насъ рзкій втеръ и мой проводникъ сказалъ, что мы теперь на какомъ-то мст съ длиннымъ именемъ, а лучше было бъ, еслибъ мы успли дохать до другаго мста, имя котораго еще длинне.

Я спросила его: почему же? Но мой вопросъ замеръ въ складкахъ капюшона и я должна была ограничиться собственными соображеніями, какъ вдругъ мы остановились и проводники начали съ крикомъ спорить, воротиться намъ, или хать дальше. Я была такъ завязана, что, конечно, не могла разслышать словъ, но жесты были ясны. Одинъ изъ проводниковъ, горячо-доказывавшій, что надобно хать впередъ, особенно привлекъ мое вниманіе; хотя онъ былъ, можно сказать, навьюченъ огромнымъ плащомъ, но движенія его отличались благородствомъ; въ его осанк было что-то повелительное. Онъ переспорилъ всхъ и мы двинулись впередъ. Я слдила за интереснымъ незнакомцемъ, пока могла, но онъ ушелъ въ сторону; я не могла поворотить голову, какъ вдругъ — вообрази мое изумленіе, мой испугъ, Китти — какъ вдругъ онъ тихо сказалъ, склонившись надъ моимъ ухомъ: «не бойтесь, моя Мери: я храню васъ». Это былъ лордъ Джоржъ! Онъ занялъ на моихъ саняхъ мсто проводника. Какое мужество, какая преданность! Я думала, что онъ съ комфортомъ детъ, привязанный къ санямъ, подобно мн, а онъ для меня боролся съ опасностями, холодомъ и бурнымъ втромъ!

Съ той минуты, милая Китти, я не замчала опасностей, окружающихъ меня. Я видла только его, сидящаго рядомъ со мною такъ близко ко мн и такъ далеко, потому-что нсколько мховыхъ шубъ образовали между нами стну. Ахъ, Китти! онъ назвалъ меня: «моя Мери»! Онъ искалъ моей руки, но не могъ найдти ее между шубами; онъ могъ только нжно пожать мой локоть. Я не боялась, я не замчала свиста бури, грохота обваловъ: онъ былъ подл меня, онъ хранилъ меня: какая опасность была мн страшна? Мы выхали на верхнюю площадь горы; вдали торчали нсколько пиковъ, не защищая насъ; тутъ вихрь рванулъ съ ужаснйшею свирпостью, неся на насъ цлыя облака снжной пыли; повсюду лежали огромные сугробы; переднія сани съ каменьями увязли въ снгу; лошади остановились въ изнеможеніи. Вдругъ лошадь саней мама упала; судорожно поднимаясь, она изорвала одну изъ веревочныхъ постромокъ, замнявшихъ оглобли, потомъ бросилась, таща сани за остальную постромку; сани потеряли равновсіе и опрокинулись. Мама страшно вскрикнула; я поблднла; но въ ту же минуту лордъ Дж. сказалъ, наклонясь къ моему уху: «ничего, ничего; она упала въ мягкій снгъ; она не ушиблась»; въ смятеніи, лошадь Кери рванулась впередъ, но въ ту же минуту провалилась по грудь; проводникъ усплъ схватить Кери. Теперь дошла очередь до меня; лордъ Дж. неустрашимо бросился впередъ, хватая мою лошадь за узду; но она вырвалась у него бшенымъ прыжкомъ, порвала веревки и дико ускакала, оставивъ мои сани глубоко-завязшими между двухъ снговыхъ стнъ. Папа соскочилъ, чтобъ помочь намъ; но платье и попоны его были такъ тяжелы, что онъ упалъ на спину и лежалъ, громко крича, не будучи въ силахъ встать.

Буря, казалось, выжидала этой минуты, чтобъ разразиться со всею свирпостью; вихрь крутилъ и низвергалъ на насъ огромныя массы снга, который ложился глубокимъ слоемъ, занося лошадей по самую спину; люди тонули въ немъ по грудь. Кругомъ насъ раздавался грохотъ низвергающихся лавинъ; воздухъ потемнлъ, какъ-будто наставала ночь. Слова не могутъ дать ни малйшаго понятія объ этой сцен смятенія, ужаса, отчаянія. Крики и проклятія проводниковъ, вопли смертельной тоски сливались съ ревомъ и свистомъ бури, съ грохотомъ обваловъ. Возы съ багажомъ совершенно провалились; Бетти, погружавшаяся вмст съ ними, была спасена неимоврными усиліями проводниковъ. Патрикъ, получивъ въ спину ударъ отъ лошади, подумалъ, что его толкнулъ одинъ изъ проводниковъ, бросился на мнимаго противника и завязалъ съ нимъ драку. аддей, мужъ Бетти, куда-то пропалъ. Въ довершеніе всего, папа, думая подкрпиться водкой, въ смущеніи, выпилъ почти цлую бутылку притиранья, которымъ умывается мама, и кричалъ, что онъ отравился. Мама я не видла; но толпа, суетившаяся около ея саней, доказывала, что ей дурно.

Не могу передать теб всхъ сценъ, быстро-смнявшихъ одна другую; опасности и забавные случаи — все тутъ было. Наши усилія поправить свое положеніе кончались нелпыми катастрофами; на каждомъ шагу мы падали или погружались по самыя плечи въ мягкій, глубокій снгъ. Лошади ужь и не пытались вставать; он лежали, заносимыя снгомъ, какъ бы имъ опротивла борьба за свое спасенье. Къ-счастью, въ числ уцлвшаго багажа была наша карета, стоявшая, со снятыми колесами, на саняхъ. Мама, Кери и я были въ нее посажены; къ санямъ, на которыхъ она стояла, припрягли всхъ лошадей; проводники также схватились за постромки и неимоврными усиліями сани съ каретою были сдвинуты; папа и Бетти были наскоро привязаны къ другимъ санямъ и мы медленно потащились впередъ.

Когда мама услась въ карету и нсколько отдохнула отъ ужаса, съ нею сдлался нервическій припадокъ; по, къ-счастью, лордъ Дж. нашелъ ту бутылку, которой напрасно искалъ папа, и нервы мама успокоились. Онъ, бдняжка, никакъ не соглашался ссть съ нами въ карету, и все шелъ пшкомъ; какъ у него достало силы вынесть этотъ ужасный путь — незнаю; дивное самоотверженіе одушевляло его. Какъ медленно мы хали, можно судить изъ того, что передъ нами расчищали дорогу заступами и лопатами; ежеминутно надобно было вытаскивать лошадей и людей, связывать рвавшіяся веревки, ставить на полозья сани папа, которыя безпрестанно опрокидывались. Въ три часа мы прохали не боле мили. Наконецъ, около полуночи, добрались мы до каменнаго зданія, стоявшаго среди снжной поляны. Оно было занесено снгомъ; окна укрплены желзными ршетками; на кровл лежали тяжелые камни, чтобъ не сорвало ее втромъ. Намъ сказали, что это домъ, выстроенный для спасенія застигнутыхъ бурею, и что мы должны въ немъ дождаться, пока погода утихнетъ.

— Тутъ ужь есть люди, сказала Каролина, когда мы приблизились къ дому: — видите, тамъ огонь?

Въ-самомъ-дл, подъхавъ еще ближе, мы увидли у дверей толпу проводниковъ; за домомъ стояло нсколько экипажей и саней.

Проводники начали перекликаться, и мы узнали, что домъ занятъ путешественниками, которые выхали изъ Шплюгена сутками ране насъ, и бдствовали на дорог еще ужасне, нежели мы.

Наша встрча съ папа въ кухн (такъ я назову комнату въ нижнемъ этаж этого мрачнаго дома) была трогательна, потому-что папа выпилъ много водки, желая поправить свой желудокъ посл отравы, и теперь ему воображалось, что мы въ Додсборо; папа обнималъ всхъ и поздравлялъ съ возвращеніемъ домой. Мама ужаснулась, думая, что онъ лишился разсудка, и съ нею началась истерика. Десятка два проводниковъ и прислуги тутъ же пили «schnaps», ли, курили, кричали, шутили, не обращая вниманія на наши страданія. Наконецъ намъ удалось отвести папа въ другую комнату и уложить въ постель, съ хорошимъ матрасомъ; тамъ былъ и каминъ, въ которомъ развели мы пріятный огонь, Мама успокоилась. Лордъ Дж. сдлалъ ей чай въ чугунномъ горшк и, вмсто чашки, съ рдкою находчивостью употребилъ въ дло свою бритвенницу. Мы вс отогрлись и развеселились.

Путешественники, занявшіе комнаты въ верхнемъ этаж, повидимому, имли съ собой довольно запасовъ, потому-что мимо насъ безпрестанно проносилъ лакей ихъ блюда, ароматическій запахъ которыхъ удивительно возбуждалъ нашъ аппетитъ. Лордъ Дж. уврялъ даже, что ему послышалось, будто-бы у нихъ хлопнула пробка шампанскаго. Мы хотли разузнать, кто эти путешественники; но проводники могли сказать намъ только, что путешественниковъ двое, джентльменъ и леди, и что они хали въ собственной карет англійскаго фасона.

— Надобно прибгнуть къ сильнымъ мрамъ, сказалъ наконецъ лордъ Дж. Я войду ошибкою въ ихъ комнату и познакомлюсь съ ними.

Мы старались уговорить его не длать этого; но, Китти, у него твердая воля и ничто не въ-состояніи поколебать его ршимости. Онъ ушелъ; хлопнула тяжелая дверь, потомъ хлопнула другая дверь; нсколько секундъ продолжалась пауза; наконецъ мн и Кери послышался веселый смхъ, затмъ опять настала тишина. Впрочемъ, быть-можетъ, намъ и слышенъ былъ бы какой-нибудь разговоръ, еслибъ мама въ это время не почивала: ея тяжелое дыханіе не давало ничего разслушать. Черезъ нсколько минутъ Кери послдовала примру мама; я одна осталась сидть у огня, и въ эти-то минуты одинокаго ожиданія длюсь моими мыслями съ милымъ своимъ другомъ, несравненною Китти.

Уже около трехъ часовъ ночи. На неб не видно ни мсяца, ни звздъ; повсюду мракъ. Втеръ завываетъ и, кажется, готовъ поколебать стны крпкаго нашего убжища. По-временамъ слышится громъ низвергающихся лавинъ. На нсколько миль кругомъ насъ снжная пустыня. А ты, Китти, спокойно почиваешь теперь или, быть-можетъ, ты нжно думаешь о своей Мери Анн, которая раскрываетъ теперь теб тайны своей души. Ахъ, не осуждай меня за ту странную смсь чувствъ и мыслей, которую ты найдешь въ этомъ письм: такова человческая жизнь. Бдное мое сердце наполнено и страхомъ и надеждою, и высокими замыслами и робкими опасеніями. Ахъ, еслибъ ты была со мною! У тебя нашла бы я совтъ, ободреніе, помощь.

Лордъ Дж. не возвращается. Чмъ объяснить это? Все смолкло въ угрюмомъ зданіи. Сердце мое стсняется опасеніями, замираетъ отъ боязни чего-то, мн самой неизвстнаго. Почтовый курьеръ прозжаетъ мимо этого зданія въ пять часовъ и, быть можетъ, я окончу свое письмо подъ вліяніемъ грустной тоски, которая теперь овладла мною.

Вообрази, мой другъ, какое mal-`a-propos. Кто наши сосды — какъ ты думаешь? Мистеръ и мистриссъ Гор-Гэмптонъ, подобно намъ, отправляющіеся въ Италію! Что можетъ быть непріятне, оскорбительне такой встрчи? Ты помнишь нашу прежнюю короткость, можно сказать, дружбу; помнишь, какимъ несчастнымъ обстоятельствомъ она была прекращена. Лордъ Джорджъ, возвратившійся наконецъ въ нашу комнату, сказалъ мн, что мистеръ и мистриссъ Гор-Гэмптонъ въ одномъ дом съ нами! Но, вмсто-того, чтобъ раздлять мое неудовольствіе, онъ, кажется, находитъ такое столкновеніе очень-милымъ и забавнымъ. Конечно, онъ не знаетъ характера мама, не знаетъ, на что она можетъ ршиться. Не знаю, чмъ это можетъ кончиться. Кажется, намъ прійдется пробыть здсь наступающій день; и вотъ, подъ одною кровлею, на вершин шплюгенскихъ Альповъ, бьются сердца, исполненныя ревностью, ненавистью, мщеніемъ, презрніемъ!