Чтение онлайн

Видъ Гомбурга, представляющій очень-мало живописнаго, нсколько охладилъ меня; самое мстоположеніе этого городка говоритъ, что туда съзжаются только затмъ, чтобъ играть. «Ничего, подумалъ я: я ужь не новичокъ за зеленымъ столомъ. Закину удочку, попробую счастія: будетъ удача — хорошо; не будетъ — поищемъ рыбы въ другихъ водахъ». Старикъ наградилъ меня на дорогу, какъ ты знаешь, неочень-богато: у меня было всего сто-тридцать фунтовъ; потому я долженъ былъ соблюдать разсчетливость и могъ рискнуть разв какимъ-нибудь десяткомъ наполеондоровъ. Силою необыкновеннаго терпнія и вниманія удалось мн въ то же утро составить изъ нихъ шестьдесятъ. Долго жить въ Гомбург мн было некогда, потому я слъ играть и вечеромъ. На свои фонды въ три часа пріобрлъ я тридцать-дв тысячи франковъ. На слдующее утро, выигралъ еще столько же съ небольшою прибавкою, а вечеромъ — двадцать тысячъ, и видя, что фортуна начинаетъ шалить, пошелъ ужинать.

Я былъ совершенно-чужой въ Гомбург, ни одного знакомаго лица не встртилъ я тамъ, потому веллъ подать себ ужинъ въ отдльную комнату и, будучи въ дух, принялся пить тосты за собственное здоровье. Потомъ, почувствовавъ наклонность къ пнію, началъ удовлетворять ей съ такою ревностью, что возбудилъ общее вниманіе, и наконецъ лакей, съ учтивымъ поклономъ, попросилъ меня укротить мои музыкальные восторги, потому-что дама, занимающая сосднюю комнату, страдаетъ головною болью.

— Пожалуй, готовъ замолчать, если могу этимъ оказать ей услугу, сказалъ я, проникнутый веселымъ и добрымъ расположеніемъ духа, и, единственно для-того, чтобъ спросить что-нибудь, прибавилъ: — А что эта дама — молода?

— Молода и чрезвычайно-хороша собою, сэръ.

— Хороша?

— Необыкновенно-хороша; можно сказать, неземной красоты, сэръ.

— А какъ ея фамилія?

— Графиня де Сент-Оберъ, вдова знаменитаго графа де Сент-Обера, котораго имя, конечно, извстно господину лорду по газетамъ.

Но оно не было извстно по газетамъ господину лорду, который потому и продолжалъ разспросы. Изъ нихъ оказалось, что графъ, но несчастной неосторожности, застрлился на другой день посл свадьбы, и лакей чрезвычайно расчувствовался, описывая скорбь молодой супруги, такъ-что два раза сморкался и утиралъ глаза.

— Но теперь она ужь утшилась? спросилъ я.

— Не умю ничего сказать на это господину лорду, отвчалъ онъ, пожимая плечами: — она не вызжаетъ въ свтъ и, кажется, жизнь потеряла для нея прелесть. Единственное развлеченіе графини — уединенная прогулка въ парк.

— Часто она прогуливается?

— Каждый день, въ опредленный насъ, детъ она въ паркъ за милю отсюда, въ уединенное мсто. Тамъ ждетъ ее верховая лошадь, и она здитъ одна, иногда до поздняго вечера.

Это меня заинтересовало. Ты знаешь, я имю слабость къ хорошенькимъ наздницамъ. Оканчивая бутылку шампанскаго, я размечтался о прекрасной вдов; потомъ легъ спать, намреваясь видть ее во сн; но, къ величайшему негодованію своему, проспалъ до утра, какъ тюлень.

Однако первою моею заботою поутру было послать черезъ лакея извиненіе въ томъ, что я имлъ несчастье побезпокоить графиню вчера вечеромъ, хотя льщу себя надеждою, что не былъ причиною усиленія боли.

Лакей принесъ мн отвтъ, что «графиня благодаритъ меня за деликатную внимательность и чувствуетъ себя совершенно-хорошо».

— И даже можетъ хать на прогулку, по обыкновенію?

— Точно такъ, сэръ.

— Почему ты это знаешь?

— Она приказала заложить карету, сэръ.

— Послушай, мой милый: не найдешь ли ты для меня экипажа, или, что еще лучше, хорошей верховой лошади?

— У Лагранжа есть пара отличныхъ верховыхъ лошадей, сэръ; князь Джучателли оставилъ ихъ вмст съ грумомъ въ уплату тридцати тысячъ франковъ долга.

Черезъ четверть часа я ужь былъ у Лагранжа и осматривалъ лошадей: он были превосходны. Тотчасъ же, я купилъ ихъ за шесть тысячъ франковъ и выбралъ собственно для себя «Боба», отличнаго гндаго жеребца. Замть въ скобкахъ, милый Тайвертонъ, что, по прежнему маршруту, въ это самое утро долженъ былъ я представляться въ Лондон тузамъ министерства иностранныхъ длъ.

— Желаю всякаго удовольствія вамъ, господа! сказалъ я, усаживаясь въ сдл: — а я здсь боле на своемъ мст, нежели на казенномъ стул, за вашими скучными столами.

Сопровождаемый грумомъ, я направился въ паркъ; скоро насъ опередилъ экипажъ графини, съ опущенными сторами. Паркъ пересченъ аллеями, и мн было легко, держась боковыхъ дорожекъ, незамтно слдить за каретою. Черезъ полчаса зды экипажъ остановился и графиня вышла.

Даже ты соглашаешься, что я знатокъ въ дл амазонскаго костюма. Въ настоящемъ случа шляпа, платье, перчатки, хлыстъ — все выдерживало строжайшую критику. Едва я усплъ осмотрть костюмъ графини и поймать на-лету взглядъ ея черныхъ глазъ, какъ она была ужь въ сдл и черезъ минуту исчезла между деревьевъ. Она держалась восхитительно. До того времени я не имлъ понятія объ истинной наздниц

«Жаллъ, я думаю, бдный графъ, что застрлился!» подумалъ я, очарованный ловкостью амазонки, отъ которой не могъ оторвать мыслей, прозжая аллеи парка; вдругъ на перекрестк она промелькнула предо мною. Она скакала одна; грума не было за нею. «Онъ потерялъ свою госпожу; быть-можетъ, лошадь ее понесла, быть-можетъ, она въ опасности», подумалъ я и поскакалъ за нею; черезъ четверть часа я настигъ графиню; она неслась быстрымъ, по правильнымъ галопомъ; вдругъ остановилась: у нея упалъ хлыстъ; она указала мн на него рукою. Я стремглавъ соскочилъ съ лошади, поднялъ его; она, красня, извинялась въ своемъ повелительномъ жест: она думала, что за нею скачетъ ея грумъ, отсутствіе котораго не было ею замчено. Не могу дать теб понятія о восхитительности ея голоса, ея акцента; никогда я не слыхивалъ ничего столь очаровательнаго. О, чего не отдалъ бы я въ ту минуту за твой французскій прононсъ, милый Тайвертонъ! Тысячу франковъ заплатилъ бы я за одинъ изъ тхъ комплиментовъ, которые такъ эффектно ты говоришь опернымъ сиренамъ. Но языкъ плохо слушался меня на чуждомъ нарчіи; я однако высказалъ все, что только могъ придумать, недостаточность фразъ дополняя выраженіемъ глазъ, и довольно успшно, судя по тому, что она покраснла, благосклонно улыбаясь. Одну пользу принесла моя неопытность во французскомъ язык: я не понималъ, позволяетъ она мн сопровождать ее, или нтъ; потому смло и неотступно слдовалъ за нею въ прогулк и даже ршился проводить ее до города.

Прельстивъ меня верховою здою, она довершила очарованіе своимъ разговоромъ. Когда прошло первое смущеніе неожиданной встрчи, ея слова зазвучали съ такого невинною безискусственностью, что я положительно былъ плненъ. Она — осуществленный идеалъ свтской француженки, этого прелестнйшаго въ мір существа, по твоимъ собственнымъ словамъ. Какъ мн хотлось продлить нашу прогулку! Не знаю, замтила ли она, что, нарочно выбравъ окольную дорогу на возвратномъ пути, я достигъ счастья быть съ нею нсколько лишнихъ минутъ; но если замтила, то была такъ мила, что простила эту невинную хитрость, не обнаруживъ, что догадалась о ней. Недолго былъ я подл нея, но она приковала меня къ себ на-вки. Ты смешься надъ влюбленными; но я скажу теб, что моя графиня гораздо-лучше сицилійской княгини, которою ты восхищался въ Эмс; она также брюнетка; но какимъ восхитительнымъ румянцемъ оживлено ея смуглое личико! Кром-того, замть, моей графин не больше двадцати двухъ лтъ. А еслибъ не исторія вдовства, ей нельзя было бы дать и девятнадцати.

Какое блаженство! и этимъ блаженствомъ я обязанъ себ одному: никто не помогалъ мн; не было у меня ни общихъ съ нею друзей, ни рекомендательныхъ писемъ. «Я самъ нашелъ и побдилъ ее!» эта мысль можетъ внушать нкоторую гордость.

Ты, быть-можетъ, подумаешь, что я слишкомъ-самоувренъ, что минутный успхъ я называю побдою. Если такъ, ты ошибаешься, мой милый. Она ужь призналась, что твой покорнйшій слуга произвелъ въ ея чувствахъ переворотъ, который за дв недли она назвала бы невозможнымъ. Ирландская смлость одерживаетъ и въ любви такія же невроятныя побды, какъ на нол битвы. Она сама говорила мн, что не ожидала такой быстроты. Она, конечно думала, что я, покоряясь пошлой рутин, цлый мсяцъ буду вести осаду букетами и другими приготовительными средствами — нтъ; я прямо сказалъ ей, что она — восхитительнйшее существо въ мір; что было бы преступленіемъ оставлять ее въ одиночеств; что только ирландецъ способенъ любить ее достойнымъ образомъ, то-есть всею душою; что она должна выйдти за ирландца, который уметъ быть только героемъ и любовникомъ. Недлю она хохотала надъ этими словами; теперь, вотъ ужь три дня, не называетъ меня «monsieur le Sauvage», какъ прежде, а спрашиваетъ моего совта во всемъ; не длаетъ шага безъ моего одобренія. Съ тобою, Тайвертонъ, всегда былъ я откровененъ, потому признаюсь, что употребилъ съ нею стратегему: безъ стратегемъ нельзя побдить ни въ битв, ни въ любви. Такъ, напримръ, я сказалъ ей, что у отца моего огромныя богатства; что мать моя изъ княжеской фамиліи — что подтвердитъ и сама матушка, какъ ты знаешь; о себ я намекнулъ только, что предпочту дипломатическимъ почестямъ скромное семейное счастье, насколько оно возможно съ четырьмя тысячами фунтовъ дохода и очаровательною женою.

Я сказалъ: «четыре тысячи фунтовъ», потому-что больше ненужно. У насъ съ нею часто споры по поводу моихъ расходовъ. Я бросаю деньги горстями; я отбиваю у богатйшихъ иностранцевъ все, что только есть блестящаго въ магазинахъ; мои комнаты наполнены картинами, японскими вазами, хрусталемъ — все для-того только, чтобъ придать себ славу богача. И еслибъ ты слышалъ, какъ она бранитъ меня за мотовство, какъ умоляетъ меня вспомнить, что le prince (такъ называетъ она батюшку) можетъ быть недоволенъ моею расточительностью!