Чтение онлайн

Но площадь уже жила своим восторгом, и её голос в этом гуле утонул бы раньше, чем она успела открыть рот.

Вокруг всё сияло, пело, тянулось к свету, а внутри у неё поднималось глухое, бессильное бешенство.

— Встречайте: голос ветра, сердце архипелага — наша певица Корнелия! — выкрикнул ведущий.

Музыка со сцены ударила громче, накрыв площадь. Толпа пошла вперёд. Вейра шагнула вместе с ней. Первая нота вышла из-под купола сцены так чисто, что площадь на миг забыла выдохнуть. И Вейра тоже.

Корнелия стояла в круге света в простом тёмном платье, перехваченном тонким ремнём. Никаких украшений, только тонкая серебряная нить на шее. Голос у неё был негромкий, прозрачный, с тем напряжением, от которого ветровые трубы наверху отзывались лёгкой дрожью.

— … кто не слышит, как дышит ветер, — пела она, — тот не узнает своё имя…

Фонари вокруг сцены приглушили свет, как по команде. Голубоватое сияние поднялось выше и вспыхнуло тонкими ореолами. Площадь будто подобралась, стала теснее. Люди, ещё секунду назад толкавшиеся у прилавков, развернулись к сцене.

Вейра оказалась чуть в стороне, между Виктором и Лисандром. Шум, жареное, флажки, чужие локти — всё отступило. Остался только голос. Он шёл не сверху, со сцены, а входил снизу — через мостовую, через подошвы, выше, под рёбра, и от этого хотелось либо стоять совсем тихо, либо уйти.

— … тот, кто боится падать, не увидит небо…

Виктор наклонился ближе. Перед собой Вейра увидела его усталые глаза, привычную складку у губ, белый шрам.

— Опасные вещи она поёт, не считаешь?

— Для такого идиотского праздника — самое то, — отозвалась Вейра.

Он повернулся к ней полностью, смотря прямо, с немым вопросом: ты это тоже слышишь?

Вейра не сразу отвела взгляд. Потом опустила глаза на ботинки, носком провела по камню.

— Зачем петь эту дурь там, где все пришли забыться? — спросила она, всё ещё не поднимая глаз.

Ответа она почти не ждала.

— Может, затем и поёт, — ответил Виктор.

Голос на сцене поднялся выше. Ветер тянул за края плащей, трогал волосы. Тени бумажных птиц бегали по лицам.

Виктор помолчал, затем снова посмотрел на неё.

— Потанцуем?

Предложение кольнуло Вейру так, будто задело не слух, а что-то в груди. От самого слова захотелось сразу огрызнуться, будто её уже пожалели. Она не сразу повернула голову вправо.

Лисандр стоял почти у неё за плечом, на той близкой дистанции, где присутствие уже не видят — его чувствуют кожей. Тень от шляпы почти закрывала лицо, но челюсть была сжата так, что это читалось и без света. Он смотрел не на сцену. На неё.

Вейра стиснула зубы и снова повернулась к Виктору.

— Это… — начала она и тут же услышала, как дрогнул голос. Щёки обдало жаром. Она скривилась. — Чёрт. Не знаю.

— Один круг, — сказал Виктор. — Не зайдёт — уйдём.

Он протянул ладонь в мелких порезах и белых шрамах.

Лисандр чуть повернул голову. Было ясно, что он слышит каждое слово. Рука у него оставалась опущенной, но пальцы в перчатке едва заметно согнулись.

Площадь будто стянулась в одну точку. Остались двое: Лисандр с тяжёлым, почти металлическим вниманием и Виктор с открытой ладонью, которую не отдёргивал. Между ними — она.

Вейра вздохнула и вложила руку в ладонь Виктора. Та оказалась тёплой и сухой. Эфир под кожей у него шёл ровно, мягко. Он не холодил и не тянул в струну, как рядом с Лисандром. Под лопаткой коротко дёрнуло мышцу от неловкости.

Лисандр не двинулся. Ветер поддел край его плаща, откинул в сторону, обнажив жёсткую линию плеча. Воздух рядом с ним словно густел.

Виктор кивнул и повёл её к центру круга. Толпа разошлась почти незаметно, освобождая место с той безошибочной быстротой, с какой люди чуют напряжение раньше, чем успевают его понять

— Скажи, если мешаю, — негромко произнёс Виктор.

— Если? — буркнула Вейра. — Как самоуверенно.

Он ухмыльнулся.

— Пока держусь.

Одна его рука легла ей на лопатку, другая осталась с её ладонью. Почему она раньше не замечала, что рядом с Виктором эфир не режет, а касается тише? Вейра понять не успела.

Она попыталась вытащить из памяти хоть что-то похожее на танец и сразу бросила эту затею. Ноги сами нашли простой ритм: шаг, ещё один, смещение, поворот. Неровная мостовая только подчёркивала этот счёт, будто камень под ногами решил не мешать хотя бы сейчас.

Виктор всё-таки задел ей носок — едва, но ощутимо.

— Сделаем вид, что так и надо, — шепнул он.

— Сделай, — выдохнула Вейра. — Ты топаешь как медведь.

— Зато уверенно.

На сцене певица вытянула ноту, и по спинам прошёл лёгкий холодок, словно воздух на секунду вспомнил про что-то своё.

— … тот, кто боится падать, не увидит небо…

Вейра на миг прикрыла глаза. Волосы тронуло вихрем, щекотно задело шею. Она чувствовала, как под рубашкой двигаются лопатки, как дыхание Виктора почти подстраивается под её ритм. Страх никуда не делся, но тело переставало дёргаться на каждом счёте — и от этого ей становилось почти не по себе.

Где-то сбоку, за кругом, в такт этому дыханию будто гудел сам архипелаг.

Вейра открыла глаза и увидела Лисандра.

Он стоял у края света, чуть в стороне от круга. Смотрел не на лица — ниже, туда, где её ступни едва-едва попадали в такт. Будто ждал сбоя. Будто хотел поймать именно этот миг. Но всякий раз видел одно и то же: она продолжала держать ритм. Не с ним — и всё ещё в пределах его взгляда.

Свет доходил до полей шляпы и гас, не решаясь ползти дальше по лицу.

Виктор этот взгляд почувствовал. Посмотрел туда же, но ни ритма, ни положения рук не изменил. Только ладонь у Вейры в его руке стала чуть крепче.

— Если тебе не по себе, — шепнул он, — считай, что танцуешь одна.

Вейра фыркнула.

— Одна? Да тебя за версту видно, громила.

— Какой есть.

Вейра шагнула ближе. Пальцы на спине Виктора почувствовали, как под тканью перекатилась мышца. От этого дышать стало немного легче.

На краю сознания всё равно стоял Лисандр. Не как мысль. Как темнота у фонаря, которую замечаешь даже спиной.

Вейра уловила движение.

По краю круга кто-то стоял слишком неподвижно. Белая маска не бросалась бы в глаза, если бы не это: вокруг смеялись, хлопали, переступали с ноги на ногу, тянули руки к свету, а фигура стояла, как вбитый столб. Танец обтекал её, не задевая. Чёрные прорези вместо глаз смотрели в центр. Всё остальное рядом с этой маской вдруг стало бутафорией.