Чтение онлайн

— Кто это? — она прищурилась.

— Цель, — сказал он и провёл ладонью по краю папки. — Дополнительные данные соберёшь сама. Пока достаточно.

— Недостаточно, — она даже не заглянула внутрь. — Я не хожу охотиться вслепую. Вы это знаете.

Он поднял на неё усталый взгляд. В нём царапалось раздражение и что-то похожее на жалость.

— Пойдёшь. Мы не можем больше ждать.

Тишина осела между ними.

Она раскрыла папку. Глаза пробежали по пустым сеткам дат, бледным штампам.

Ни лица.

Ни запаха.

Ни голоса.

Только имя: «Лисандр Таэллис».

Пальцы нашли шершавый край бумаги и смяли. Под рёбрами поднялось тёплое, тугое раздражение.

— Вы даёте воздух вместо цели, — сказала она. — Предлагаете ловить преступника по сквознякам?

Его тяжёлые веки еле заметно дёрнулись. Голос вышел глухим, с сиплым надрывом:

— Ты должна работать.

Он подтолкнул папку к ней одним пальцем.

— Награда — триста миллионов люксаров.

Триста миллионов. Слово ударило в виски, и образы стали вряд: обшивка, шпангоуты, рёбра, парус. Месяц сборки. Корабль…

Дышать стало легче. Опасно легче. С этими деньгами корабль был не мечтой, а обычной схемой.

Она сжала губы, отталкивая навязчивую мысль. Ещё не время.

Он отбил ритм пальцами по столу, возвращая её внимание к папке.

— Пират, — произнёс он. — Лисандр Таэллис. Его ещё называют Эфирным хирургом. Режет быстро. Чисто. Без свидетелей. Уже пять лет он и его команда, «Сердечники», — как лезвие в наших рёбрах.

Лист помялся в его руке.

— Десятый взвод не смог его взять, — добавил он. — Он добил их всех. Не оставил… даже трупов.

Она молчала. Внутри по крупицам собиралось лицо преступника: лет сорок, руки, привыкшие к стали, голос, в котором не живут эмоции.

В пустой графе «Приметы» на секунду отразился её собственный взгляд — и пропал. Она не дёрнулась.

— Вопросы? — низкий голос срезал паузу.

Она слегка повела плечом, закидывая прядь за ухо.

— Где он. Как говорит. Как ходит. Чем платит. У кого берёт топливо, — отчеканила она, не поднимая глаз.

— Ничего. Всё — слухи.

— Мне платят за результат, — она захлопнула папку ладонью. — Не за слухи.

— Ты не проиграешь. Один такой стоит десятка пиратов. И тебе хорошо заплатят.

— Значит, всё совсем плохо. — Угол её губ едва шевельнулся. — Раз просите жалкую наёмницу убить пирата.

Он подался вперёд.

— Не играй со мной, стерва.

— Я и не играю. Просто называю вещи своими именами.

Его взгляд прошёлся по её лицу, задержался на глазах.

— Всё ещё любишь злить меня.

— Самое дешёвое удовольствие.

Он отодвинул маятник подальше, будто пытался подвинуть время рукой. Сухие, усталые пальцы сжались у переносицы.

— Иди. Не подведи.

Она чуть склонила голову. Глаз на стене не моргал, провожая её в спину.

Рука уже легла на холодный металл ручки.

Его голос снова прорезал комнату:

— Вейра.

Она остановилась.

— Ты жива, потому что однажды я решил за тебя. Не ошибайся ещё раз.

Она обернулась не сразу. Свет за её плечом рассёк полутёмный кабинет.

— Я жива, потому что дерусь. Вы — потому что командуете.

Пауза натянулась, как тонкая проволока.

Он промолчал.

Дверь захлопнулась у неё за спиной. Тишина осела в груди тяжёлым слоем.

Вейра шагнула в белый свет. Левая ладонь под перчаткой вспыхнула покалыванием: тонкий ток прошёл под кожей, словно игла скользнула по нерву. Пальцы сжались.

Коридор дышал уставом.

Из потолочных динамиков сочился сухой голос, снова и снова читавший «Эдикт о Расколе». По стенам тянулись плакаты: «Единство через Стекло», «Эфир — порядок».

Под лампой на стойке ровной полосой лежали бронзовые жетоны «за подавление пиратства».

Поток курсантов двигался навстречу — ровный шаг, одно и то же лицо на десятки фигур. Головы поворачивались синхронно. Вейра нахмурилась — не от света, от этого общего, строевого взгляда.

На повороте раздался смех, неуместный для коридора. Двое шли бок о бок, выбившись из строя. Роан и Лина.

Шлем Лины болтался на лямке, несколько тёмных прядей выбились из хвоста и прилипли к щеке.

Роан, рыжий, с ямочкой на щеке, махнул Вейре рукой. Его карие глаза поймали свет, и коридор на миг будто посветлел.

Вейра пошла навстречу, чувствуя, как ровная линия порядка на секунду рассыпается.

— Снова к адмиралу Ровену ходила? — Роан прищурился. — Опять нарыла себе проблем?

— Он — моя постоянная проблема.

Лина чуть повернула голову. Её взгляд скользнул из-под тени шлема.

— Ты всё ещё работаешь одна? Мы думали, вернёшься в корпус.

— Я не вернулась — значит, не передумала.

Роан хлопнул Вейру по плечу. От него пахло машинным маслом и горячим металлом.

Лина, криво усмехнувшись, кивнула на перчатки:

— Ты хоть иногда даёшь коже подышать? Или перчатки уже приросли?

— Практично, — сказала Вейра, глядя на ладонь. — Меньше отмывать всякой грязи.

Смех Роана и Лины на миг сбил строевой холод. Вейра сжала кулаки и опустила взгляд. Рядом с ними она чувствовала себя старше на много ночей.

Они втроём направились к городскому шлюзу, и машинный гул висел в воздухе, делая шаги тяжелее.

Под стеклянным полом тянулись паровые трубы, по металлу пробегали бледные вспышки эфира.

Лина подняла голову. С высокого плаката «Служебный катехизис Раскола» на них смотрело нарисованное солнце. Вокруг него по орбите парили архипелаги в эфирных потоках. Буквы отливали хромовым блеском, светились изнутри.

Лина сказала вполголоса, так, чтобы датчики на стенах не поймали слова целиком:

— Говорят, до Раскола планета была целой. Теперь у каждого архипелага свой климат, свои законы. И всё это они зовут стабильностью…

— Стабильность — просто полированная клетка, — ответила Вейра, не поднимая глаз.