Чтение онлайн

Я потянулась к магии внутри себя. Она была там — горячий клубок в груди. Я попыталась направить его в руки, как делала это с травами в комнате. Потекла, родимая, по жилам…

Но как только поток энергии достиг запястья, браслет ожил.

Он нагрелся мгновенно, сжимая руку стальным кольцом. Браслет поглощал мою магию, жевал её и выплевывал, рассеивая в никуда.

— Черт, — прошипела я.

— Что-то не так? — лениво спросил Валериус.

— Браслет… он мешает!

— Ерунда. Отговорки для ленивых. Если твоя воля слабее куска металла, то какой из тебя маг? Учись владеть своим даром, Элара. Направляй намерение сильнее. Бей в точку.

«Направляй сильнее». Легко ему говорить, стоя в плаще на меху!

Я зажмурилась. Представила, как сок течет по корням, как почки лопаются. Вложила в этот образ все силы, всю злость на холод, на этот замок, на его надменную физиономию.

Браслет раскалился. Кожу начало жечь немилосердно.

— Ну же! — крикнула я кусту. — Живи, деревяшка ты этакая!

Ничего. Сухие ветки даже не дрогнули. Стоят, как стояли.

Я открыла глаза. Передо мной был все тот же мертвый веник.

— Жалкое зрелище, — раздался голос над головой. Сухой такой, разочарованный.

Я вскочила на ноги, отряхивая колени от ледяной пыли. Злость начала закипать во мне, булькать, как каша на большом огне, вытесняя страх неудачи.

* * *

— Вы издеваетесь? — я повернулась к нему, руки в боки уперла. — Вы надели на меня кандалы, которые блокируют всё на свете, привели на столетнее кладбище дров и требуете, чтобы я тут ламбаду плясала по вашему приказу? Это невозможно! Я человек, а не волшебная палочка!

— Всe возможно для той, кто носит титул Садовницы, — холодно парировал Валериус. — Моя мать, при всей своей стервозности, умела заставлять сады цвести одной улыбкой, и никакие браслеты ей не были помехой. А она даже не Садовница. А ты не можешь справиться с одним кустом? Может, Орион был прав? Может, ты просто пустышка, которой повезло с кровью? Бракованный товар?

— Не смейте сравнивать меня с фейри! — закричала я, чувствуя, как лицо заливает краска гнева. — Я не знаю вашу матушку, но я знаю, что я не пустышка! И не бракованный товар!

— Тогда докажи! — рявкнул он в ответ, и его глаза полыхнули синим огнем, аж воздух зазвенел льдинками. — Хватит ныть! Хватит искать оправдания, как базарная торговка! Ты либо делаешь это, либо возвращаешься в камеру, и я ищу другую!

— Ищите! — орала я, уже не соображая, что творю. Ярость затопила меня с головой. — Ищите кого угодно! Хоть лешего лысого! Но никто не сможет сделать это в таких условиях! Вы заморозили этот мир! Убили его своим холодом и снобизмом! Это не деревья виноваты, это вы! Вы — ледяная статуя, которая не способна ни на что, кроме как приказы отдавать да нос воротить!

— Осторожнее, Элара… — в его голосе прозвучала угроза.

— Нет! — я шагнула к нему, тыча пальцем в его расшитый серебром грудь. — Вы хотите цветения? Вам нужны цветочки? Так вот вам! Подавитесь!

Я топнула ногой. Со всей дури, как будто таракана давила.

Я не целилась в куст. И не думала о корнях. Я просто хотела, чтобы он заткнулся. Хотела разнести этот чертов ледяной склеп вдребезги, чтоб камня на камне не осталось!

Моя магия, до этого смирная, среагировала на гнев мгновенно.

Волна жара рванула из моей груди, ударила в руку. Браслет на запястье вспыхнул ослепительно белым светом, зажужжал, как рассерженный улей. Завибрировал, издал высокий, жалобный звон — дзынь! — и пропустил силу.

Магия ушла вниз, через подошвы моих сапог, прямо в каменный пол оранжереи.

БА-БАХ!

Каменная плита под моими ногами треснула с грохотом пушечного выстрела. Разлом побежал вперед, к ногам Валериуса, словно молния. Принц отшатнулся, полы плаща подобрал, глаза расширились.

Из трещины, разбрасывая осколки мрамора и комья мертвой земли во все стороны, вырвалось нечто.

Это была чудовищная, толстая, шипастая лоза. Темно-зеленая, жирная, наглая, пульсирующая жизнью. Шипы на ней были размером с палец, красные, как окровавленные клыки.

Вжик!

Лоза взвилась в воздух, как кобра, и с хрустом обвила ближайшую мраморную колонну. Камень скрипнул и посыпался крошкой.

На самом кончике лозы, прямо на уровне лица Валериуса, мгновенно набух бутон.

Он лопнул с влажным, чмокающим звуком.

Огромная, дикая, косматая роза распустилась за секунду. Она была цвета свежей венозной крови, бархатная и хищная.

Наступила тишина. Только пыль оседает да штукатурка сыплется.

Я стояла, тяжело дыша, как загнанная лошадь. Руки дрожат. Браслет на запястье горячий, как печеная картошка, но боли я не чувствовала.

Матушки светы… Я только что вырастила монстра! И пол испортила. Казенный.

Валериус медленно опустил руки. Он смотрел на хищную розу, которая покачивалась перед его лицом, словно принюхиваясь к нему.

— Я… — мой голос дрогнул. Гнев ушел так же внезапно, как и появился, оставив после себя испуг и стыд за погром. — Я не хотела… Я думала… Ой.

* * *

— Ты думала, — перебил он меня.

Валериус перевел взгляд с розы на меня.

Впервые в его глазах не было ни холода, ни скуки. В расширенных зрачках плескался чистый, неразбавленный интерес. Как у ученого, который нашел новый вид ядовитой жабы.

— Ты сказала, что не волшебная палочка, — тихо произнес он, делая шаг к розе.

Он протянул руку. Я думала, сорвет, но нет. Он провел бледным пальцем по огромному шипу. Осторожно так.

Капля крови выступила на пальце. Алая на белом.

Роза вздрогнула. И, клянусь своей лавкой, повернула бутон к капле крови! Потянулась, словно голодный зверь.

— Ты права, Элара, — Валериус палец к губам поднес, слизнул каплю, не сводя с меня пристального взгляда. — Ты не палочка. Ты — стихийное бедствие. Катастрофа в юбке!

— Это плохо? — спросила я, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Вычитать из жалования будете за колонну?

Уголок его губ дрогнул в усмешке. На этот раз — не издевательской, а какой-то… одобряющей?

— Для пола — определенно плохо. Для колонны — фатально, ремонт влетит в копеечку.

Он подошел ко мне вплотную. Я хотела отступить, но уперлась спиной в ту самую трещину, которую сама и учинила.

— Но для моего Двора… — он наклонился к моему уху, и его шепот обжег меня холодом. — Это именно то, что нам нужно. Жизнь, которая может за себя постоять.

Он взял мою руку — ту, на которой был браслет. Металл все еще был горячим. Валериус провел большим пальцем по покрасневшей коже под браслетом.