Чтение онлайн

Первое выступление без Белогривки состоялось за два дня до отъезда из Лиаса супругов Геррейта. Видимо, поэтому градоначальник и решил вместе с ними посетить старый амфитеатр, ведь чем ещё он мог напоследок развлечь здесь столь высокородных и богатых гостей? Только пирами и вот такими зрелищами. В окрестностях Лиаса даже поохотиться было сложно — слишком скудны охотничьи угодья, пришлось бы ехать дальше, восточнее, к настоящим лесам.

Вместе с Милладорином и супругами Геррейта посмотреть на зрелище пришли и Реммиена с Ровваном Саттерисом. Явился и сам Белогривка — Гухаргу Думеш. А точнее, его сначала привезли на повозке, а потом два раба, закинув его руки себе на плечи, доволокли до сидений амфитеатра, где усадили, устроив почти негнущуюся левую ногу как можно удобнее.

— Он обязан увидеть действо, — пояснил его переводчик в ответ на недоумение Роввана: мол, зачем же так себя мучить. — Пусть он не может быть на арене, но должен почтить Унхурру хотя бы так.

Реммиена снова пригласила Иннидиса и Аннаису сесть поближе, и племянница по-прежнему не могла этому нарадоваться.

На этот раз и Хатхиши нашла время и выбралась посмотреть зрелище, тем более что амфитеатр был так близок к её дому. Сидела она, впрочем, поодаль, среди простонародья, и Иннидис сомневался, что им удастся перекинуться хоть словом. Пару раз до этого, там же, среди простонародья, он натыкался взглядом и на Мори, но сегодня его не было видно.

Вильдэрин помимо своей обычной роли старухи в сегодняшнем действе играл ещё и злодея-обманщика из нижнего мира, заманившего к себе и пленившего прекрасную деву. Он окутывал её вкрадчивыми сладкими речами, соблазнял подземными сокровищами и пел колдовскую песнь, лишь бы она забыла своего земного возлюбленного, который в это время как раз искал путь вниз, чтобы её вызволить.

Иннидис хорошо помнил этот образ в исполнении Эмезмизена, но, на его взгляд, у Ви получалось ничуть не хуже. Замечательно получалось! Даже если учесть, что в Иннидисе говорила очарованность возлюбленным, всё равно выходило у Ви по крайней мере неплохо. Да и Белогривка казался удовлетворенным. В полутьме было не разобрать выражения его лица, но отдельные междометия выдавали одобрение.

Этот вечер мог бы стать приятным и радостным, но стал пугающим. Когда в конце представления все артисты вышли к небольшой статуе Унхурру возле чаши для подношений — вознести дары и поклониться божеству и зрителям, то их лица в свете огней стали видны даже отчётливее, чем во время представления.

Краем глаза Иннидис уловил, как переглянулись супруги Геррейта, а потом Тиллана спросила мужа:

— Это ведь тот её любимец, да? Ты его узнал?

— Ещё во время действа. Точно он. Повзрослел, но не узнать невозможно.

Говорили они негромко, но отчетливо, и сидящие рядом прекрасно всё слышали.

— О ком это вы? — спросил любопытный Ровван.

Иннидису захотелось врезать вельможе посильнее, только бы заткнуть: он уже догадывался, кого именно узнали высокородные супруги и чем это может грозить Ви, а заодно и ему. Была надежда, что супруги обсудят это между собой и забудут, но вопрос Роввана помешал этому сбыться.

Другие зрители уже начали расходиться, и кое-кто по пути бросал монеты в чашу для подношений. Лицедеи пока оставались на арене, но уже вышли из образов и вели себя непринуждённо: переговаривались между собой и с некоторыми из проходящих мимо зрителей.

Группа вельмож во главе с Милладорином всё ещё сидела на месте, заинтересованно прислушиваясь к словам четы Геррейта, хотя сзади уже приблизились рабы с факелами, готовые сопровождать господ и освещать им путь. Иннидис тоже счёл за лучшее задержаться, дослушать и, если придётся, вмешаться.

— Это мы о предпоследнем любимце покойной владычицы, досточтимый, — с охотой ответила Тиллана и указала точно на Ви, который как раз встал по другую сторону от статуи Унхурру. — Этот вот красавец определённо Вильдэрин, её бывший раб и наложник.

Аннаиса при этих словах встрепенулась, вцепилась в запястье Иннидиса и тихо охнула, затем напряглась и затаила дыхание, готовая слушать дальше. Легко можно было предположить, что потом она примется донимать Ви расспросами, но, к сожалению, это было не худшим возможным последствием этой беседы.

— Он. Точно он, — вторил Веннес. — Царица как-то раз привозила его с собой в Аккис. Около пяти лет назад.

— Но это же было так давно! — с безмятежным удивлением воскликнула Реммиена. — Да и откуда такому рабу взяться на нашей окраине? Вряд ли это он. Наверное, просто похож.

— Нет-нет, великолепная, это бесспорно он. Его лицо, жесты, улыбка. Они с владычицей провели тогда у нас во дворце сразу несколько дней, так что мы с Тилланой отлично его запомнили.

— Да, он тогда был очень трогательным нежным юношей. И смотрел на свою госпожу, на царицу, такими щенячьими глазами, что я даже немного ей завидовала, — с мягкой усмешкой рассказывала женщина, и поток её речи было не остановить. — Он, конечно, заметно повзрослел, но красив, как и раньше. И наверняка стал даже искуснее прежнего. В тот раз он танцевал для нас танец вечерней зари, и это было так… волнующе. Думаю, царица просто хотела похвастаться своим новым любимцем и, конечно, не позволила нам ни приблизиться к нему, ни дотронуться, но свои взоры мы тем не менее усладили.

— Да-да, — подхватил Веннес, — мы были под впечатлением. Даже просили Великую продать нам его, когда он ей наскучит, но повелительницу, кажется, эта просьба немного рассердила.

— Она сказала, что он никогда ей не наскучит, — ухмыльнулась Тиллана. — Однако правы в итоге оказались мы, а не она. Разумеется, однажды он ей наскучил. Но, к сожалению, даже тогда его оказалось невозможно купить. И после смерти повелительницы тоже. А потом он и вовсе пропал, как будто сгинул. И надо же, где нашёлся! В Лиасе! Как он сюда попал? Кто его хозяин?

Женщина заозиралась, словно рассчитывала, что хозяин сейчас же отзовётся. И вообще-то она почти угадала, с той лишь разницей, что отозвался Ровван Саттерис, которому парень уже не принадлежал. К счастью. Иначе этот влюбленный в богатство вельможа продал бы этим двоим дорогостоящего раба с превеликим удовольствием.

— Вот он. Иннидис Киннеи, — хмыкнул Ровван, с ехидцей указав на него рукой. — Он его купил.

— Неужели? — Тиллана оглядела Иннидиса внимательным взглядом и, видимо, сделала правильные выводы о размере его состояния. — Надеюсь, досточтимый, тебе не пришлось ради этого продать дом?

Она улыбнулась, давая понять, что её слова всего лишь шутка, и Иннидис усмехнулся в ответ, надеясь, что усмешка вышла не слишком натянутой.

— К счастью, не пришлось. Какой-то недоумок умудрился отправить его на шахту, и там его несколько подпортили. Многое не видно под одеждой и волосами, но вообще-то у него шрамы по всему телу.

— О, какая жалость! — охнула Тиллана. — У него же была такая гладкая, без малейшего изъяна, кожа!

— Теперь уже нет. Поэтому он достался мне по сниженной цене, и дом продавать не пришлось.