Чтение онлайн

После разговора с Маркусом, после ее осознания о влиянии вельмож, ей так хотелось подбежать к Феликсу, схватить за руку и крикнуть: ”Пожалуйста, вылечи их всех, пожалуйста, и пусть мнение всех прочих не имеет для тебя значения!"

Зазвучала музыка, прозвучали хвалебные речи в адрес Отца, на сцене заиграли театральные постановки о дне прихода “зелёной воды” и появлении в Айронвуде Отца. Наконец, началось представление, в котором принимали участие жители серого дома. Джейн впервые могла наблюдать реакцию обитателей Айронвуда на такое массовое появление людей с физическими отклонениями. Все еле силились смотреть на сцену, многие дамы кривили лица и подносили к носу платки пропитанные духами, будто от виденного ими зрелища шел неприятный запах. Что поразительно — все их увечья были не видны на первый взгляд, но это не мешало остальным отворачиваться и щуриться. На удивление, наблюдая за такой реакцией, Джейн не испытывала злобы или обиды. После слов Маркуса она впервые задумалась о том, что этот мир действительно просто другой. Нет, конечно, она не бросит свою борьбу за жителей серого дома, но она начала понимать всех остальных, кто так избегает и презирает тех, кто не похож на них. Эти люди живут в мире, где не существует болезней, где все имеют здоровые тела, и кто знает, как в их глазах выглядит любое физическое увечье. Джейн всегда умела понимать людей, даже тогда, когда они были очень даже неправы. И в этот раз, она совсем иначе посмотрела на отношения жителей Айронвуда.

Представление закончилось, и Джейн увидела, как Тристан возле сцены готовиться к выходу. Она заерзала на стуле от волнения, трудно было представить, как отреагируют люди на выступление ее друга. Конечно, она понимала, что они, скорее всего в восторге не будут, но как именно поведут себя, было загадкой.

Тристан с помощью Таяны включил музыку с телефона Джейн. Жители Айронвуда встрепенулись на своих местах, оглядываясь и толкая друг друга. Строение сцены создавало неимоверную акустику, от чего звук с телефона расходился по всей округе, будто звучал из колонок немалого размера. Тристан начал свой танец, а Джейн с восхищением наблюдала за ним. Человек, имеющий вместо обычных ног козлиные копыта, так грациозно двигался, такие плавные движения создавало его тело. Даже с новоиспеченными копытами вместо кистей он управлялся чувственно и ритмично. Девушка видела, как Таяна заворожено смотрела на сцену, разделяя чувства Джейн. Остальные зрители сидели в замешательстве, не говоря друг другу ни слова. На многих лицах читалось отвращение, и Джейн обрадовалась, не заметив его на лице Маркуса. Многие тыкали пальцами на руки Козлоногого и в страхе прикрывали глаза, словно при просмотре фильма ужасов. Феликс смотрел представление с весьма заинтересованным видом и в сердце Джейн снова что-то запекло.

Обсмотрев присутствующих, девушка тут же прильнула взглядом к сцене. Как же она восхищалась своим другом. Иметь такую смелость, чтобы выйти перед людьми, которые всю жизнь тебя презирают. Да еще и станцевать для них танец, которого никто раньше не танцевал! Тристан даже не волновался о том, что теперь все увидят копыта на месте его рук.

Танец уже подходил к концу, как Джейн заметила леди Каргу и Деяна идущих к сцене, за ними бежали двое слуг, которые несли большие вазоны с землёй. Они стремительно пробирались между рядами, люди вокруг недоуменно смотрели им вслед. Внутри неё все оборвалось. Неужели они снова начнут осыпать его землей? Не успела она испугаться, как песня закончилась, и Тристан ушел со сцены, а старая карга вместе с Деяном так и не успели до нее добежать. Поразительным был уже тот факт, что они за три минуты успели договориться, найти вазоны и набрать в них землю. Леди Карга отчитывала послушников, видимо за то, что они не смогли добежать быстрее нее. Девушка вздохнула с облегчением — угроза миновала. Но как они посмели? На празднике прославления Отца нельзя выражать свое недовольство в сторону “людей зелёной воды”. Иногда Джейн казалось, что своими попытками социализировать жителей серого дома, она больше разозлила прочих жителей, чем вызвала в них чуткость. Это как с хроническими заболеваниями — порой, начав их лечить, происходит обострение. У некоторых людей, вроде леди Карги, произошло явное обострение. После разговора с Маркусом и тем, что она только что увидела, в ее душе закралась тревога. Она не хотела устраивать революции, но жители Айронвуда совершенно не планировали принимать людей с увечьями с распростёртыми объятьями, но и она уже не могла бросить начатое дело.

Джейн уже хотела найти Тристана, чтобы выразить ему свое восхищение, как услышала какую-то странно заунывную песню, звучавшую со сцены.

Она подняла голову и увидела одну из юных дам с вышиваний, что-то откровенно ноющую себе под нос. Джейн в замешательстве посмотрела на даму сидящую рядом.

— В конце праздника девушки поют песни посвященные королю, — поспешила та с объяснениями. Джейн недоумевала, о чем же все будут петь, раз его недолюбливают. Но выяснилось, что песни были не хвалебными одами их правителю, а лишь балладами, если можно их так назвать, влюбленных в короля девушек. На это просто было невозможно смотреть. Все они что-то еле лепетали, можно было сказать, что они читают стихи просто немного мелодичней, чем стандартная диктовка текста. Кассандра во время этих "песен" безудержно смеялась, развеселенная влюбленными в её жениха несчастными. У Феликса же был неизменно скучающий холодный взгляд. Радовало, что он хотя бы вообще смотрел на них и слушал, это с его стороны выглядело хотя бы достойно. Но танцем Тристана он был заинтересован значительно больше. Зал умилялся девичьим стихам и кажется, был чрезвычайно развлечен таким искусством.

Джейн кое-как прослушав две песни, тихонько пробралась к сцене. Там она встретила Тристана:

— Твой танец был обалденным!

Тристан выглядел задумчивым, но кажется вполне счастливым. Он рассмеялся от её слов:

— Не знаю, что значит "обалденно", но надеюсь это наивысшая похвала в твоём мире!

— Так и есть, я очень горжусь тобой!

Они обнялись.

Настроение Джейн совершенно не совпадало, с нытьем, происходящим на сцене, и она, не выдержав, сказала Тристану:

— Они же влюблены в короля. Почему они поют, как будто и не поют вовсе? В Айронвуде, что не нашлось обожающей короля барышни с голосом? Никакого посыла. Они как будто не любят его, а хотят усыпить.

Тристан удивленно вскинул брови.

— Но песни так и поются. Какой голос? Они что должны кричать? Ты же слышала как мы поем в нашем доме.

— Музыка в сером доме это нечто иное. Тем более ситуация здесь другая, — она чувствовала себя раздражённой. — Не кричать, а петь громким голосом… Ну как ваш утренний певец.

— Петушиным криком они должны петь?

Раздражение внутри Джейн разрослось ещё пуще. И то, что Тристан не понимал, о чем она говорит, было тут ни причем. Эти унылые песни, которые казалось, восхищали жителей, такое же унылое лицо короля. Такая дикость — люди признаются ему в любви, а он смотрит в одну точку, не моргая, но с другой стороны она могла его понять — зрелище было поистине унылым. И Кассандра… Больше всего её раздражала Кассандра. Она смеялась без всякого стеснения. Просто неприлично. То, что она его невеста, не дает ей права так себя вести. "Будущая королева". Разве может королева вести себя так неподобающе?

Джейн скользнула взглядом от Кассандры на несколько скамей ниже. Таяна, которая сидела на третьем ряду рядом с жителями деревни, во время слов певицы " ваши глаза как небо " показала королю пальцем на небо и кивнула головой. Она будто пыталась жестами показать, что она согласна со словами песни. Джейн перевела взгляд на Феликса, он оторвал взор от сцены и дотронулся рукой к своей груди, потом показал в небо и пальцем указал на Таяну. "Для меня небо — это ты".

В этот момент небо, простирающееся над всеми мирами, уместилось в сердце Джейн, вместе с Таяной и глазами Феликса. Она одновременно была согласна со словами и короля и девочки.

Джейн посмотрела на заряд своего телефона — три процента. Ей хватит. Она пробежала мимо множества рядов скамеек. И сказала даме объявляющей номера:

— Я буду петь следующая.

— Что? Но вас не было заявлено в списке.

— Не было. Все равно все уже спели, я буду последней.

Она знала песню из её мира, слова которой так подходили к тому, что бы она хотела ему сказать. Она не думала о том, как это будет нелепо, что она ему потом будет объяснять, и как сильно будет смеяться Кассандра во время ее выступления. В её голове сейчас жило лишь — "Для меня небо — это ты".

— Скажите, что играть оркестру, — женщина дала довольно громкое название трем людям с минимальным набором инструментов.

— Ничего не надо играть. У меня своя музыка, — она нажала “Play” и положила телефон на балку над головой.

Джейн вышла на сцену и тут же захотела сбежать с нее. На нее смотрели тысячи глаз, и она сама не понимала, как оказалась среди выступающих. Какой-то глупый порыв, от которого теперь не сбежать. Она никогда не боялась выступать перед публикой, хоть и считала свой голос недостаточно хорошим для выбранной ею песни. Она лишь боялась смотреть на Феликса во время пения. За все время, проведенное в Айронвуде, ей еще не казалось все настолько абсурдным: этот мир, его жители, их король, и чувства к нему. Откуда они взялись? Она этого не заметила. Все вокруг передавали друг другу слухи о её экзотической любви к Тристану. Ведь она — не такая как все и любовь у нее должна быть непохожей на все прочие. А оказалось — такая же, как все — влюблена в сильного и красивого. Хотя ей казалось, что она смогла увидеть в нем что-то другое помимо этого. Или все эти девушки с унылыми стихами тоже видят в нем что-то большее, нежели силу и власть? Как она вообще оказалась на сцене? Что она здесь делает? Джейн хаотично осмотрелась по сторонам, не зная как достойно сойти со сцены.

Вступительный проигрыш песни уже подходил к концу, все притихли и в ожидании не сводили глаз с неожиданно возникшей певицы. Прямо по центру сцены напротив Джейн сидели Феликс и Кассандра. Невеста короля перестала смеяться и села в кресле ровно, напряженно выдвинувшись на самый край. Взгляд Феликса переменился с холодного скучающего на холодный оживленный. Джейн вспомнила, как Тристан сказал, что отправляя ее домой, Феликс хотел, чтобы она была счастлива. И она запела.

Этот мир похож на букет сирени.