Чтение онлайн

Яо-гуй обернулся ко мне, и в его горящих жёлтых глазах я увидел нечто новое. Не ярость. Не злобу. Не презрение.

Страх.

Впервые за долгие годы, может быть за десятилетия, яо-гуй почувствовал настоящую боль. Почувствовал, что проигрывает. Его логово было осквернено металлом, элементом, который подавляет дерево. Его магия была расколота светом зеркала. Его тело было изранено серебряными нитями.

Он был побеждён. Почти.

— Ты… — прохрипел яо-гуй, и голос его был полон ненависти и агонии. — Кто ты?

— Я Ли Инфэн, и я наёмник, — ответил я, делая шаг вперёд. — Я пришёл забрать детей.

Серебряные нити сжались туже, впиваясь в тело яо-гуя глубже. Он взвыл от боли, извиваясь в клетке, но не мог вырваться. Металл держал его крепко.

Я опустился на одно колено, не в силах больше стоять. Руки дрожали так сильно, что я едва мог их контролировать. Зрение плыло, в ушах звенело. Но я держал концентрацию. Держал нити натянутыми. Держал яо-гуя в ловушке.

Психическая атака была отражена. Иллюзии развеяны. Враг пойман и ранен. И у меня почти не осталось сил для финального удара.

Я начал потихоньку убирать купол, где были дети. Мне нужны были силы, и нужен был металл, который я потратил, чтобы защитить их.

Тигр внутри рычал, требуя крови. Требуя завершить охоту. Но человек понимал, что одно неверное движение, и нити ослабнут. А тогда яо-гуй вырвется. И тогда мы все умрём.

Нужен был финальный удар. Такой, который закончит это раз и навсегда.

Яо-гуй бился в металлической клетке, как пойманный зверь. Каждое движение оставляло новые порезы на его чешуйчатом теле, каждая попытка вырваться заканчивалась болью. Чёрная кровь текла по серебряным нитям. Воздух наполнился запахом гари и скверны.

Я стоял на коленях, едва сдерживаясь, чтобы не потерять сознание. Руки дрожали от истощения, дыхание срывалось. Но я держал концентрацию. Держал нити натянутыми. Ещё немного. Ещё чуть-чуть, и…

Я должен встать и просто прикончить его своими когтями. Это будет честно, это будет правильно. Хищник против хищника.

Яо-гуй замер.

Его горящие жёлтые глаза уставились на меня, и в них промелькнуло нечто, от чего мороз прошёл по коже. Не страх больше. Не ярость. Холодный расчёт.

— Дети, — прошептал я, пытаясь обернуться. — Стойте вместе. Не расходитесь.

Но в тот же миг яо-гуй взревел так, что земля содрогнулась. Это был не крик боли или злобы. Это был боевой клич. Клич того, кто решился на последний, отчаянный удар.

Его тело вспыхнуло зеленоватым светом. Скверна, которая текла в его жилах, начала вырываться наружу, пульсируя ядовитым сиянием. Я видел, как его кожа трескается, как из трещин сочится тёмная жирная жидкость. Он жертвовал частью своей сущности. Сжигал собственную энергию ради последней атаки.

— Нет! — выкрикнул я, пытаясь встать.

Но было уже поздно.

Земля под ногами детей взорвалась. Из трещин с оглушительным треском вырвались стебли бамбука. Но не обычные — гигантские, толщиной с дерево, растущие с немыслимой скоростью. Они росли не вверх, а в стороны, под углом, как копья, выстреливающие из катапульты.

Дети закричали. Стебли ударили им под ноги, подбросили в воздух, разметали в разные стороны. Старший мальчик полетел влево, ударившись о ствол бамбука. Одна из девочек отлетела вправо, упала на камни с болезненным вскриком. Самая маленькая крутанулась в воздухе, как тряпичная кукла, и упала в кусты.

А четвёртый ребёнок, Эргэ, худенький мальчик лет десяти, всё это время молчавший и смотревший невидящим взглядом, упал прямо перед яо-гуем.

Время замедлилось…

Я видел, как мои металлические тонкие нити рвутся одна за другой. Яо-гуй яростно сжигал свою энергию, словно взрывом, и этот взрыв разорвал мою ловушку!!! Серебряные струны лопались, как перетянутые струны музыкального инструмента, со звоном разлетаясь искрами.

Я видел, как яо-гуй вырывается из клетки, но… Он не бежал ко мне. Он не пытался убить меня…

Он бросился к Эргэ!

Мальчик лежал на земле, оглушённый падением, его глаза были широко распахнуты, но пусты. Он был в ступоре. Не двигался. Не пытался убежать. Просто лежал, глядя в пустоту.

А яо-гуй летел к нему, протягивая когтистые лапы. Схватить. Утащить. Скрыться в глубине ущелья. Получить заложника. Время для восстановления. Новый козырь.

Что-то внутри меня оборвалось…

Не металлическое ядро. Не даньтянь. Не мои звёзды культивации.

Сломался последний барьер между человеком и зверем.

Ярость вспыхнула во мне белым пламенем. Не просто гнев. Не просто злость. Это была древняя ярость. Негодование хищника, на чью территорию посягнули.

Ярость белого тигра.

Я забыл обо всём. О сохранении энергии. О контроле. О маскировке. О том, что дети могут увидеть. Забыл о боли, об истощении, о ранах. Осталась только одна мысль, выжженная огнём в сознании.

Не позволю.

Рык вырвался из моей груди. Настоящий, звериный, полный ярости. Рык белого тигра, которого не слышали в этих горах уже много лет. Звук был таким мощным, что воздух дрогнул, листья на деревьях затрепетали, а камни под ногами начали подпрыгивать.

Моё тело начало меняться.

Волосы, которые я окрасил в чёрный цвет, вспыхнули серебристым светом. Пигментация выгорела за мгновение, возвращая им изначальный белый оттенок. Пряди развевались вокруг головы, светясь в сумраке ущелья, как расплавленное серебро.

Я перестал поддерживать барьер. Я перестал поддерживать клетку, возвращая себе энергию. Но этого было мало. Недостаточно. Нужно больше силы. Больше!

Я схватился за грудь, где под одеждой висел амулет. Подарок старейшины, защитный талисман. Плевать, мне нужны любые крохи ци, которые я могу получить!!!

Я рванул амулет с шеи, разрывая шнурок. Деревянная пластинка вспыхнула золотистым светом в моей ладони. Я сжал её, направляя волю вглубь, к запечатанной внутри энергии.

— Дай мне силу! — прорычал я.

Амулет треснул. Я впитал каждую каплю ци, которую смог вытащить из него.

Даньтянь вспыхнул. Все четыре звезды загорелись. Металлическое ядро в груди забилось, как второе сердце, выбрасывая волны серебристой энергии.

Я использовал Шаг Ветра.

Но не обычный. Не такой, каким пользовался раньше. Это был Шаг Ветра на абсолютном пределе возможностей. Я вложил в него всё. Всю ярость и всю отчаянную волю к спасению.