Чтение онлайн

— Малая, ну-ка подвинься на минутку, — говорит Дмитрий Андреевич и, когда я послушно делаю пару шагов в сторону, присаживается на корточки.

Смотрит на Стрелкова внимательно, зовет:

— Матвей. Слышишь меня? Ответить можешь? Можешь, но не хочешь?

Затем, не церемонясь, откидывает одеяло и проводит беглый осмотр. Даже не поворачивая головы, спрашивает:

— Расскажете, что случилось?

Мама Мота моргает растерянно и, комкая салфетку, отвечает:

— Он приехал вчера, лег и с тех пор не вставал. У него бывает такое, но обычно он разговаривает. А тут…совсем ничего не отвечает. Даже в туалет не вставал.

— «Бывает такое»? — уточняет мужчина обманчиво миролюбиво, потому что в голосе отчетливо сквозит прохлада.

— Да…

— Что спровоцировало, знаете?

Женщина прикусывает дрожащие губы, а потом закрывает лицо ладонями и начинает плакать. Плечи ее вздрагивают неровно, а из горла вырывается приглушенное рыдание.

По моим щекам тоже стекают слезы, и я автоматически вытираю их. Не знаю, что именно случилось, но искреннее и глубокое горе этой семьи для меня очевидно.

— Ирина, — Кирилл Вадимович кладет широкую ладонь ей на спину и неловко пытается погладить. — Давайте сосредоточимся, хорошо?

— Извините, — выдавливает она и высмаркивается. — Да, знаю. Это личное, семейное. Мот узнал кое-что…нехорошее.

Дмитрий Андреевич тем временем встает и начинает двигаться по комнате, медленно, осторожно, но с большим вниманием к деталям, как будто криминалист на месте преступления. Пробегается пальцами по пустым банкам энергетиков, открывает альбомы, рассматривает поделки.

Спрашивает:

— Матвей делал?

— Да, — отвечаем с Ириной в один голос.

Потянувшись, он достает со шкафа какую-то сумку. Интересуется коротко:

— Палатка? В походы ходит?

— Нет, — отвечаю тихо, — он хотел, загорелся этой идеей и палатку одолжил, но мы не пошли.

— В универе какой язык учит?

— Белый, — пытается одернуть его Кир Вадимыч, но тот только отмахивается. Демонстрирует два учебника и давит интонацией:

— Английский же, наверное? Не китайский и не испанский?

Мама Мота смотрит на меня беспомощно, и я обхватываю себя руками в попытке успокоиться.

Говорю:

— Нет, это он сам учил.

— Но ни один не выучил, — резюмирует Дмитрий Андреевич без вопросительной интонации. — Спит как?

— Как все дети, — нахмурившись, Ирина пожимает плечами.

Я смотрю на Стрелкова, который либо нас не слышит, либо начисто игнорирует все происходящее специально. Просто лежит, смотрит в никуда, моргает.

Произношу:

— Вообще-то…по-разному. Иногда по три часа, а иногда почти сутками.

Мужчина кивает мне, как будто я сказала что-то, что он и так уже знал, а потом переглядывается со своим другом.

Кидает учебники на стол и оповещает бодро:

— Ладно, друзья, подведем итоги. Мы все…проглядели кое-что важное. Но теперь будем разбираться с последствиями. Ирина, я вашего сына заберу в стационар.

— Что? Нет! — она трясет головой. — Вы что, зачем?

— При всем уважении, затем, что это необходимо. Навешивать диагнозы не буду, но вполне вероятно, что здесь биполярное расстройство или циклотимическое. У меня клиника, это реабилитация вообще для зависимых, но психиатры у нас работают отличные.

— Зачем…зачем психиатр?

— У вас ребенок в тяжелой апатии, — проговаривает Дмитрий Андреевич негромко, но с большим нажимом, — он не собирается даже базовые потребности свои обеспечивать. Мы же не станем ждать естественно исхода ситуации? Или того, что его качнет к суицидальным мыслям?

— Дим, — мрачно отзывается Кир Вадимыч, — давай-ка не пугай.

— Я говорю, как есть. И охреневаю вообще, как можно было это пропустить. Ладно… — он растирает лицо ладонями, а в комнате повисает гнетущая тишина.

Поверить не могу в то, что это все действительно происходит. Мне страшно до тошноты и кругов перед глазами.

Дмитрий Андреевич же возвращается к своей обаятельно улыбке и бодрому голосу, который на каком-то глубинном уровне вселяет надежду.

Говорит:

— Ничего страшного. Птенчик хорошо прятался, но мы его поймали, да, Стрелков? Ирина, вы пока можете посмотреть сайт ребы, она платная, но с вас денег не возьму. Только сына.

— Хорошо, — отзывается она так тихо, что я едва ее слышу.

— Давайте-ка теперь девочки выйдут, а мальчики сходят пописать. Стрелков, придется постараться, катетер же не хочешь? Это неприятно, друг мой.

И я опомниться не успеваю, как оказываюсь в коридоре вместе с мамой Мота. У нее в руках телефон с открытой страницей клиники, в моих — по-прежнему я сама. Потому что если разожму ладони и отпущу себя, то рассыплюсь, я это точно знаю.

Матвей

Мне всегда казалось забавным сранивать свое внутреннее самоощущение с парком аттракционов. Но так вышло, что его больше нет. Не закрыт на зиму и даже не заброшен. Его просто нет. Как не существует ничего, что я о себе знал или каким себя представлял.

Мозг каждого человека стремится к удовольствию и избегает боли, это база, которая нужна нам, чтобы выжить. Моему же мозгу приходится изобрести другой механизм для сохранения жизнедеятельности. Он просто отключается. В моем новом мире не существует ничего: ни боли, ни радости, ни смыслов. Если бы функция дыхания не была автономной, то и она бы прекратилась, однако я все еще тут.

Блеклым взглядом я смотрю на окно. Не за окно. На.

Белая рама, блики стекла.

Ничего больше.

Как и я. Две руки, две ноги, мышцы, которые я старательно прокачивал в маленьком спортзале. Но там, внутри, за кожей, за кровеносными сосудами, за жилами — пустота. Никаких признаков человека, кроме физического присутствия.

Слышали про серотониновую яму? Я в серотониновом овраге. Я, как бур, искал свой серотонин, разрывая землю, но опускался все ниже, до самого ядра планеты.