Чтение онлайн

Потом с улыбкой внимательно слежу за тем, как поправляет макияж, и эту картинку тоже откладываю себе в памяти. Безумно красивая.

— Завтра встретимся после зачета? Во сколько ты освободишься?

— Часа в четыре, — отвечаю.

— Я чуть раньше, но подожду тебя в столовой. Уже скучаю.

— И я, Лада.

Мне хочется добавить, что люблю ее, но почему-то молчу. Она и так знает. Егорова забирает бумажный пакет, в который сложила туфли на каблуке, и, подобрав подол длинного платья, выбирается на улицу. Хлопает дверь. И я остаюсь один.

На губах все еще вкус ее помады, а в воздухе аромат парфюма, но мне все еще сложно поверить в то, что эта девушка реальна.

С шумным вздохом я пристегиваюсь и еду домой. Нужно подготовиться к последнему тестированию в этом году, которое я один раз уже завалил. Голова, как назло, работает плохо, как мотор, который троит.

Главное: перестать думать хотя бы об этом долбаном корпоративе. В попытке перекрыть фоновое беспокойство, подкручиваю громкость и негромко подпеваю:

— Группа крови на рукаве, мой порядковый номер…

И в этот момент из меня вышибает весь воздух. Задыхаюсь. Беспомощно открывая рот, пытаюсь вдохнуть, но ничего.

Почти вслепую я встаю на два инвалидных места сразу и начинаю молотить себя ладонью по груди, и наконец с сиплым хрипом глотаю кислород. Страшное осознание накрывает с головой, когда я понимаю, что именно меня тревожило все это время.

Пальцы дрожат, пока я открываю отчаянно тормозящее медицинское приложение и нахожу выписку, где указана моя группа крови. Вторая положительная.

Тогда трястись начинаю и я сам. Так сильно, что мне едва удается вбить нужный запрос в поисковик, который, к счастью, понимает меня даже с опечатками. И по первой же ссылке выдает таблицу.

Которая, пока из динамика продолжает раздаваться голос Цоя, бесстрастно демонстрирует мне, что симпатичный парень со школьных фотографий мамы никак не может быть моим отцом. Разве что, если и родила меня другая женщина.

Но я точно знаю, кого нужно спросить, чтобы этот человек рассказал мне правду.

На кнопку звонка давлю так, что палец белеет, а искусственные птичьи трели почти заглушают ругательства, с которыми бабка приближается к двери.

— Хватит трезвонить! — рявкает она, открывая.

Но, как только мы пересекаемся взглядами, баб Лена вдруг улыбается, но не от радости меня видеть. А потому что ровно в этот момент, я клянусь, она понимает, зачем я пришел.

Седые волосы выглядят слегка растрепанными, и бабка степенным жестом возвращает несколько прядей в прическу.

Спрашивает:

— Чего приехал? Интересно стало, как у бабули дела?

Я делаю шаг в квартиру, вынуждая ее пятиться назад. Запнувшись о коврик, чертыхается едва слышно и, кажется, даже на мгновение пугается. Но когда я захлопываю входную дверь, берет себя в руки и прищуривается злобно.

Требовательно повышает голос:

— Чего приехал, спрашиваю?!

— От кого меня мама родила?

Я думал, что задать этот вопрос будет непросто, но слова срываются с языка очень легко. Только слегка подводит голос, звучит так, как будто меня душили и только что убрали руки от горла.

— Чаю будешь? Есть пряники, — снова улыбается бабка. — И еще щи. Ты худой какой-то, Матвей.

Преграждая ей путь на кухню, повторяю:

— От кого?

— А она не рассказала?

— Я к тебе приехал. Говори, давно же ждешь.

Баб Лена склоняет голову на бок, изучая мое лицо. Сухие руки с узловатыми пальцами прячет в карманы домашнего халата и, помолчав, проговаривает медленно:

— Да кабы знать, от кого.

— Не от одноклассника?

Бабка фыркает от смеха, будто услышала что-то по-настоящему веселое. Отрицательно качает головой:

— Так он ее бросил. Кто брюхатую замуж возьмет? Тем более такую.

— В смысле?

— А ей все говорили: делай аборт. Она ни в какую. Вот и осталась! Пожалуйста! А говорила мне: мама, как ты не понимаешь, это ребенок, он живой! — Издает презрительный смешок. — Да кому он нужен, этот живой, когда он от насильника?

Я слепну и глохну. Все, что я о себе знал, рассыпается прахом, бесполезной пылью. Внутренности заливает чем-то черным, липким и отвратительным. Я выродок, урод, ублюдок. Во мне кровь человека, который насилует женщин, воткнув их лицом в мокрую землю.

Протянув руку, нащупываю стену, чтобы найти опору. Опустив голову, таращусь в пол, но ничего на самом деле не вижу.

Вдруг чувствую, как бабка касается моего плеча, но я отмахиваюсь, стараюсь отпихнуть ее, хоть связь между мозгом и нервными окончаниями утеряна. Нащупываю ручку двери и вываливаюсь на лестничную клетку.

Пошатываясь, как будто выпил бутылку дешевого коньяка в одного, я добираюсь до машины и падаю за руль. Баб Лена лупила меня за слезы в детстве, но сейчас я бы очень хотел расплакаться. Только вот не получается.

Физически ощущаю, как погружаюсь в непроглядную тьму. Это яма, из которой нет выхода. Если бы принялся рыть землю в обратную сторону, и то выбрался бы быстрее. Но я просто позволяю черноте окутать меня, спеленать по рукам и ногам.

И тем не менее завожу бэху и со шлифами вылетаю со двора. Ремень не пристегнут, а концентрация и здравый смысл остались там, в бабкиной квартире, где пахнет супом с кислой капустой. Мне не жалко будет умереть. Разве должны вообще жить такие люди? Я какие гены в себе несу? Что своим детям передам?

Господи… Ну зачем мама меня оставила?!

Скривившись в болезненной гримасе, смотрю на дорогу сквозь пелену слез. Надо же…Натекло все-таки в глаза что-то.

Шины визжат, стираясь об асфальт, когда я торможу на светофоре. Наверное, лучше просто вдавить педаль газа и чуть дать вправо. Если въехать ровно в столб, будет не больно, наверное?

Но краем глаза я замечаю в соседней машине движение. Повернув голову и сощурившись, я смотрю за тем, как парочка в соседней тачке дурачится под музыку. Поют с чувством, кривляются, срываясь на смех. И в этот момент понимаю, что могу случайно забрать кого-то с собой.