Чтение онлайн

Я разглядываю его лицо. Сломанный нос, карие глаза под тяжелыми веками, прямые брови. Родинки, которые будто бы случайно рассыпали по его коже.

Киваю:

— Можно.

— Дай телефон, я тебе наберу, как проснусь.

Мы обмениваемся номерами, и Мот провожает меня до дома. По пути спрашивает, не холодно ли мне. Даже если бы осенний ночной воздух не заставлял меня кутаться в теплый объемный кардиган, я бы все равно ответила утвердительно. Потому что Стрелков останавливается посреди пустой дороги, растирает мои руки от плечей до самых пальцев, а потом крепко обнимает. Тихо шепчет, что я красивая и гладит волосы, а я растекаюсь беспомощной лужицей. Не девочка уже, влюбленная дурочка. Но он мне так сильно нравится!

Поэтому порог квартиры я переступаю с широкой, совершенно по-идиотски счастливой, улыбкой.

Разуваюсь, когда в маминой спальне зажигается свет и она выплывает в коридор, запахивая на груди тонкий халат.

— Привет, — бормочу, опуская взгляд.

— Ты что, пила?

— Мам.

Она подходит ближе и смотрит на меня внимательно:

— Как вечеринка?

— Хорошо, — пожимаю плечами, — меня проводили.

— Кто?

— Друзья из универа. Очень хочется спать, потом поговорим, ладно?

Я поднимаюсь, задерживаю дыхание, обходя маму по дуге, чтобы не шокировать ее количеством шотов и ночной шаурмой. Которые, я уверена, она, как ищейка, различит с достоверной точностью.

— Лада, — говорит мне в спину с укоризной.

Но я хорошо различаю ее интонации. Этой — не хватает металла. Поэтому я повторяю:

— Потом, мам.

И закрываю дверь своей спальни.

Матвей

Когда я открываю глаза, единственная мысль, которая посещает мою пустую голову, это — зачем?

За-чем?

Ну…нахрена просыпаться, если не видишь смысла в этом дне?

Мое тело — бесполезный набор мышц и костей. Ощущаю себя мешком, набитым биологическими тканями. Веки движутся навстречу друг другу, лениво встречаются и расходятся.

В комнате светло. Наверное, какие-то дневные часы, но разброс возможных вариантов слишком широкий. Утыкаюсь взглядом в створку старого шкафа. У меня мало вещей, поэтому большинство полок занято зимними куртками и какими-то пледами. И даже эта деталь кажется мне…нецелесообразной.

Зачем здесь шифоньер, который даже не мой? Зачем в слове «шифоньер» мягкий знак? Зачем просыпаться, если я не могу шевельнуть рукой? Зачем?

Я закрываю веки и снова проваливаюсь в сон.

Сквозь дрему слышу, как бабушка ругается с мамой и снова стараюсь уснуть. Не хочу даже пытаться выходить, пока она тут. Пусть спорят без меня. Все равно до моего слуха доносятся фразы «он опять», «бестолковый», «на твоей шее», «а я говорила». Даже если бы постаралась, бабка бы меня не удивила.

— Ты посмотри! — кричит она, распахивая дверь.

Не знаю, сколько прошло времени, но я с трудом разлепляю веки. Смотрю на собственные пальцы руки, которая лежит на простыне с васильками и полосками.

— Нормально столько спать?!

Я молчу. Рот открыть — неподъемная задача. Да и незачем. Я — неблагодарная скотина, и так в курсе.

— Скот неблагодарный, — выплевывает бабушка.

Точно. Скот. Немного не угадал.

Вот бы она ушла. Или хотя бы дверь закрыла, пусть орет там где-нибудь.

— Да сколько, блин, можно?! — выдает уже моя мама на предельной громкости.

— Сколько нужно!

— Отстань от него. Выходной! Надо ему, вот и спит!

— Ты потом меня вспомнишь. Перед Богом тебе говорю, вспомнишь!

— Мама, я тебя столько вспоминаю, что лучше бы амнезия расшибла! А ну закрой!

Дверь хлопает, но ругань не утихает еще долго. Я все это время изучаю узор на подушечках пальцев. Надо же, как ладно эти полоски складываются.

Лада. Точно.

Я в кино ее пригласил? Сегодня? В день, когда кровь течет по венам и артериям исключительно потому, что сердце зачем-то выполняет свою работу? Поистрепавшийся мотор. Скрипящий механизм. Как старый жигуль, который притаился во дворе между пятиэтажек, и просто хочет, чтобы его не трогали.

Я обещал позвонить. Для этого нужно взять телефон, найти нужный номер, задействовать речевой аппарат. Не могу.

Мне хочется спать невыносимо. И я прикрываю веки. Снова. Но никаких снов не вижу, только черную яму.

— Ты попомни мои слова! Я говорила тебе!

— А ну тихо! Собралась орать, выйди вон!

Распахиваю глаза. Светло. Позвонить Ладе? Не могу, Господи, не могу совсем. Может, написать сообщение? Просто перенести.

Собирая себя по кускам, я отчаянно посылаю мышцам сигналы для активации. Шарю руками по постели, и натыкаюсь на телефон. Три процента зарядки, что в три раза больше, чем моя собственная батарея.

Перемещая палец по экрану, пишу.

Стрелков Матвей: Привет! Лада, прости, с кино не получится.

Не дожидаясь ответа, я блокирую экран. Он темнеет, и я хочу, чтобы мир вокруг тоже занавесился черным. Закрываю глаза. Спать будем.

— Мот, — зовет мама тихо, присаживаясь на постель.

— М?

С трудом поднимаю веки и понимаю, что в комнате темно. Скосив взгляд, смотрю, как рука с ярким маникюром ласково гладит меня по ноге через одеяло.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Да.

— Похмелье?

Тяжело вздыхаю. Это недомогание в нашей семье — не редкий гость, и с ним мама точно знает, что делать. Только вот каким должен быть отходняк, чтобы вытянуть из человека всю душу подчистую?

Отрицательно мотаю головой.

— Температура? — касается ладонью моего лба.

Я молчу.

— Хочешь есть?

— Нет. Я хочу спать, мам.

В глаза как будто песка насыпали. Лучше бы ими вообще не двигать.

— Я принесла воды, попей хотя бы.

Зажмуриваюсь и по-детски поджимаю губы, когда их касается бортик стакана. Потом сдаюсь и, приподняв голову, пью. Приятная прохлада осязаемой волной прокатывается по пищеводу и даже немного освежает мысли.

Чуть смягчив тон, я бормочу:

— Посплю, и все будет в порядке.

— Ладно, — отвечает тихо, но не уходит.

Я поворачиваюсь на другой бок с твердым намерением снова отключиться от реальности, когда мама спрашивает:

— Расстроился?

Медленно наполняю легкие воздухом, задерживаю его, а потом, зависнув в вакууме без мыслей, едва вспоминаю, что надо выдохнуть. Я не хочу разговаривать, я хочу просто, чтобы от меня отстали.