Чтение онлайн

Я взял последний свиток. Двенадцать из двенадцати. Все ключевые поселения приграничья теперь были связаны с нами официальным договором. Это была огромная победа, возможно, более важная, чем любая выигранная битва. Мы создали буферную зону, сеть союзников, которая станет нашей первой линией обороны.

Но, глядя на стопку пергамента на своём столе, я не чувствовал эйфории. Лишь тяжесть ответственности. Теперь я отвечал не только за своих солдат. Я отвечал за тысячи жизней этих упрямых, недоверчивых, но отчаянно цепляющихся за свою землю людей. И цена моей ошибки теперь возросла многократно.

Форт Железных Ворот изменился. За последнюю неделю он превратился из чисто военного объекта в нечто среднее между осаждённой крепостью и перевалочным пунктом для отчаявшихся душ. Поток беженцев, сперва тонкий ручеёк, теперь превратился в мутную, полноводную реку. Они шли из глубин Пустошей, неся на себе лишь узелки со скарбом, детей и тот особый, въедливый запах страха, пота и дешёвой похлёбки.

Я распорядился разбить для них временный лагерь под защитой внешних стен. Это было рискованно — толпа гражданских под боком у военного гарнизона в преддверии войны создавала массу проблем. Но я видел в этих людях не обузу, а бесценный ресурс. Каждый из них был носителем информации. Каждый взгляд, каждое слово, каждый слух могли стать тем самым кусочком мозаики, которого не хватало для полной картины.

Годы службы в Шестом управлении имперской разведки научили меня одной простой истине: война выигрывается не только на поле боя, но и в тишине штабных палаток, где анализируется информация. И лучшим источником информации всегда были люди.

Я организовал систему, которая повергла бы в шок любого имперского бюрократа, но была до боли знакома мне. На входе в лагерь всех прибывших встречали не солдаты, а медики. Первым делом — осмотр, еда и горячий отвар. Голодный и больной человек — плохой рассказчик. Лишь после того, как люди приходили в себя, их приглашали в отдельную палатку для регистрации.

Эту регистрацию я поручил Гаю, бывшему писарю. Его педантичность и умение работать с документами здесь оказались как нельзя кстати. Я научил его основам опроса: не давить, не торопить, задавать открытые вопросы. Мы разработали простой опросный лист, но главным инструментом были три вопроса, которые я вбил в голову Гаю и его помощникам:

1. Что вы видели своими глазами? (Только факты, никаких домыслов).

2. Что вы слышали от других? (Слухи, разговоры, приказы).

3. Что показалось вам странным или необычным? (Детали, которые не укладываются в привычную картину).

Каждый вечер Гай приносил мне стопку пергаментов с результатами опросов. Я читал их до глубокой ночи, отсеивая панические выкрики от зёрен истины. И зёрна были.

Старый фермер из предгорий, морщинистый, как печёное яблоко, рассказывал не о битвах, а о дороге. Странная дорога, магистр. Прямая, как стрела, через холмы и овраги. Наши-то тропы всегда вьются, огибают камень, ищут, где легче. А эту будто по линейке прочертили. И строят её быстро, днём и ночью работают, как муравьи.

Прямая дорога. Логистика. Это означало, что Серый Командир готовится к переброске крупных сил и тяжёлого снаряжения. Он не собирался идти налегке.

Молодая женщина, бежавшая из захваченного городка, шептала, трясясь от ужаса, не о сражении, а о том, что было после. Они повесили старосту на главной площади. Не за то, что сопротивлялся. За то, что сомневался. Повесили и заставили всех смотреть. Сказали, что так будет с каждым, кто не присягнёт новому порядку.

Террор как инструмент управления. Это говорило о жёсткой дисциплине, но также и о том, что не все в рядах противника были добровольцами. Значит, были и слабые места. Были те, кто боялся и ненавидел новую власть.

Кузнец, сбежавший из плена, описывал не пытки, а оружие. Удивительное дело, магистр. Все мечи одинаковые. Не как у нас — кто во что горазд. А у них — словно из одной кузни вышли. И сталь хорошая, звонкая. Я в этом понимаю.

Централизованное производство. Это уже не ополчение, вооружённое чем попало. Это армия со стандартизированным вооружением.

Я сидел в своём кабинете, и на большой карте Пустошей появлялись всё новые и новые пометки: красные кружки — лагеря, синие линии — дороги, чёрные кресты — места казней. Картина вражеского тыла становилась всё более ясной и всё более зловещей.

Однажды вечером, когда я уже собирался закончить работу, в палатку буквально влетел Гай. Его очки съехали на кончик носа, а в руках он сжимал один-единственный лист пергамента.

— Магистр! — выдохнул он, не в силах отдышаться. — У нас… у нас особый случай!

— Спокойнее, Гай. Что случилось? Ещё одна армия на подходе?

— Нет! Лучше! То есть, хуже… В общем, он там!

— Кто он?

— Не просто беженец, магистр. Дезертир!

Я вскочил так резко, что опрокинул стул. Дезертир. Это был не просто источник информации. Это был ключ. Человек изнутри системы.

— Где он?

— В медицинской палатке. Истощён, напуган до смерти. Говорит, бежал три дня без еды и воды. Всё время повторяет одно: только не отдавайте им меня обратно.

— Никто его не отдаст, — я схватил свой плащ. — Пойдём. И распорядись принести еды и тёплой воды. Не пива. Воды.

Дезертир оказался совсем мальчишкой. Лет семнадцать, не больше. Худой, как скелет, обтянутый кожей, с огромными, полными животного ужаса глазами. Он сидел на лавке, жадно вцепившись в глиняную миску с кашей, и вздрагивал от каждого звука.

Я сел напротив, на безопасном расстоянии, чтобы не спугнуть его ещё больше.

— Как тебя зовут, парень? — спросил я тихо.

Он поднял на меня затравленный взгляд.

— Тилль.

— Я Логлайн. Я здесь командую. Ты в безопасности, Тилль. Никто тебя не тронет. Ешь спокойно.

Он несколько минут молча поглощал кашу, не отрывая взгляда от миски. Когда он закончил, я пододвинул ему кружку с тёплой водой.

— Почему ты сбежал, Тилль?

Он вздрогнул.

— Я не хотел… Я не воин. Я сын пекаря. Они пришли в нашу деревню… Сказали, все мужчины идут в армию. Отец пытался спорить… его… его повесили. А меня забрали.

История, которую я слышал уже десятки раз. Но теперь передо мной сидел не свидетель, а участник.

— Где ты служил? Что делал?

— В строительном отряде. Мы… мы строили дорогу. Ту самую, прямую. Через Чёрные Топи.

— Кто вами командовал?

— Инженер. Его звали… магистр Корнелиус. Он не из Пустошей. Он имперец. Пленный.

Я напрягся. Пленный имперский инженер строит для врага стратегическую дорогу? Это уже было не просто интересно. Это было жизненно важно.

— Расскажи мне об этом Корнелиусе.