Чтение онлайн

на Южный вокзал, я возвращалась в Париж, а

оттуда в Вену. Был жаркий и влажный летний

вечер, с проливными грозовыми дождями. Улицы

Брюсселя, как всегда, напоминали стройку: там

что-то ломали, сносили, перестраивали. Из-за

объездов по грязи и заграждений мы опаздыва­

ли. На вокзал мы приехали тогда, когда мой по­

езд был у ж е далеко, следующий отправлялся

только через час. Сидя рядом, ожидая передыш­

ки в бушующем ливне, чтобы выйти из машины,

запертые в коробке из металла и стекла, по ко­

торой потоками стекала вода, мы разговаривали,

словно двое незнакомцев в каком-нибудь баре.

Он завидовал моей свободе, кстати, преувеличи­

вая ее. Ж и з н ь быстро создает новые связи вза­

мен тех, от которых мы, казалось, избавились.

Что бы мы ни делали, куда бы ни шли, вокруг

нас нашими заботами воздвигаются стены —

319

сначала приют, потом тюрьма. Но и для меня в

ту пору эти истины не были ясны. Человек, по­

желавший стать противоположностью своего от­

ца, чувствовал, что у него вдруг не оказалось

больше выбора. «Что ты хочешь? Мы сами со­

здаем себе окружение, нельзя же передушить

их всех». Мы согласились, что подобные методы

годились бы разве что для султана Мурада *. Но

я впервые почувствовала в этом человеке инс­

тинктивное стремление к свободе, не столь уж

отличное от моего, подобно тому, как его

страсть к генеалогии уравновешивала мой инте­

рес к истории. Мы были похожи не только фор­

мой надбровных дуг и цветом глаз.

* * *

Вернемся в настоящее, то есть в 1 8 8 6 год, на­

вестим еще раз Мишеля Шарля. Мой дед провел

на Мон-Нуар осень 1 8 8 5 года, свою последнюю

осень. Кончилось время долгих прогулок. Он раз­

влекается тем, что переписывает в тетрадь в кра­

сивом переплете собственные письма из Италии

сорокалетней давности, оригиналы их он разо­

рвал, вероятно кое-что подправив и приукрасив.

Он составил также краткое описание своей жиз­

ни, предназначенное детям, где торжествует уме­

ренная откровенность. События там описаны

человеком доброжелательным, решившим все ви­

деть в розовом свете. Он хвалит Ноэми за ум и

даже за обходительность и светскость. Его дочь

Мари, заменившая сестру, умершую теперь почти

320

у ж е двадцать лет назад, стала, как он и надеялся,

утешением его старости, добрым ангелом. Он не

сомневается, что дебют девушки этой зимой в

лилльском свете будет отмечен самым большим

успехом. Фотография Мари, сделанная в том же

году, подтверждает правоту очарованного отца:

хорошенькая девушка в атласном платье, серьез­

ная, с искорками веселья в светлых глазах, обво­

рожительна. Что касается ее брата Мишеля, то

это, как уверяет отец, «горячая голова и золотое

сердце». Ничего не сказано ни о двух дезертирст-

вах и семи годах, проведенных в Англии, ни о пе­

чали, которую при этом должен был испытывать

отец экспатрианта, но союз с Бертой упомянут.

«Он обожал ее, и она платила ему тем ж е . Они

подарили нам толстого мальчугана». Мишель

Шарль, разумеется, был лишен радости часто ви­

деть столь желанного новорожденного: Турне был

слишком далеко от больного, а запрет по-прежне­

му тяготел над визитами Мишеля во Францию.

Действительно ли дед верил, что молодая пара пе­

реживает медовый месяц, который продлится всю

жизнь? Возможно: в этом рассудительном челове­

ке было немало наивного. Неизвестно, знал ли он

у ж е о приговоре медиков: язва, старая болезнь, к

которой он привык, сменилась раком желудка, в

то время неоперабельным, — дни его были сочте­

ны. Но есть приговоры безмолвные, которые наше

тело выносит самому себе, и что-то фиксирует их

в нас. Мне представляется, что, покидая Мон-Ну-

ар, чьи леса так красивы в эти времена — разоре­

ние их началось в годы войны, а в наши дни было

321

21-1868

продолжено строительными компаниями, — Ми­

шель Шарль бросил на деревья взгляд человека,

вложившего в эти зеленые создания частицу сво­

его бессмертия. Я сомневаюсь, чтобы подобная

мысль посетила деда сознательно, в еще меньшей

степени он мог бы ее выразить. Между тем в та­

ком виде она витает из века в век, из тысячелетия

в тысячелетие в сознании всех тех, кто любит

землю и деревья.

В Лилле Мишель Шарль устраивается в своей

комнате, больше он оттуда не выйдет. Окна затя­

нуты белым гипюром, который приходится сти­

рать каждую неделю, лилльская копоть не щадит

и богатые особняки. Прислуга старается пона­

прасну: выпавшая с неба грязь — побочный про­

дукт заводов и близлежащих шахт — въедается

в позолоченные рамы, замутняет зеркала, делает

липким черный мрамор камина. Я могла бы, как и

в случае с другим моим дедом, спросить себя, о

чем он думает: ласкает ли мысленно гладкий ку­

сок античного мрамора, найденный в окрестно­

стях Рима, или смуглую грудь красавицы

крестьянки, сговорчивой с синьором иностран­

цем, — розовый кончик дрожит и выпрямляется,

подвижностью плоти контрастируя с неподвижно­

стью мрамора. Вспоминает ли еще о роковом май­

ском вечере, о друзьях и гризетках,

сопровождавших их в поездке в Версаль? Может

быть, он ни о чем не думает, прислушиваясь толь­