Чтение онлайн

Кабаллос сам по себе был довольно строптивым аватаром. Он знал, чего делать нельзя – например, причинять вред сотрудникам компании и отклоняться от намеченного задания. Также он не позволял Августину выходить за границы назначенной ему зоны патрулирования.

Кроме этого, в отличие от ВР, виртуальная сеть ВИН была локальной, а стало быть, никакие справедливые законы и умные ограничения гуманистического толка в ней не были предусмотрены. Августин в аватаре киборга Кабаллоса не мог рассчитывать на отключение. Ни на плановое, ни на медицинское. Зато в локальной сети ВИН тоже был Голос Неба. И этот голос был голосом Венедикта Щуро.

Киборг Кабаллос не успел обойти весь восьмой этаж и разобраться в обстановке. Потому что через пятнадцать минут после его включения началось нечто громкое, необычное и опасное.

Снаружи начался бой. Звуков, впрочем, доходило исключительно мало. Окна Главного Корпуса ВИН были оснащены системой активного шумоподавления, и поэтому Августин мог слышать лишь звуки особенно мощных взрывов.

Киборг Кабаллос был одет в форму морского пехотинца Российской армии. Очередная шутка Щуро. В ВР не принято одевать киборгов. Там это считается дурным тоном. Киборги в ВР серебрятся своими чудовищными мускулистыми телами без гениталий, им не нужны брюки.

Потолок в противоположном конце коридора с грохотом рухнул, и на восьмой этаж, предоставленный попечению Августина, полетели газовые гранаты.

Завывали сирены. Где-то кричал от боли раненый человек. Далеко ухнул очередной взрыв.

Киборг вскинул свой «АПЛ-9» и изготовился разить, крушить и ломать в защиту суверенитета компании ВИН.

Теперь Августин понимал, что законы ВР, которые до недавнего времени казались ему довольно жестокими, в сравнении с правилами его теперешней игры походят скорее на требования снисходительной старой няни.

«Сейчас посмотрим, каков ты в действии, Кабаллос!» – услышал Августин Голос Неба.

Воевать за родину – почетно, и умереть за нее – тоже.

Воевать на стороне своих врагов – омерзительно, а умереть, защищая своих врагов, – втройне.

Так думал Августин, поливая свинцом появившегося сквозь пролом в крыше человека.

Умереть Августин не мог – его физическое тело оставалось в лаборатории «Техкиб-4» и покоилось в капсуле входа – но смерть, даже виртуальная смерть во благо Щуро, была ему противна.

Впрочем, смерти у киборгов второго поколения не бывает. Или почти не бывает.

«Если даже в тебя всадят противотанковую ракету, от тебя, как от киборга второго поколения по кличке Ка-баллос, останется автономный центр регенерации, который спустя некоторое время полностью восстановит твое тело. Ты будешь после этого не таким красивым, но зато вполне боеспособным. Учти это, Августин», – напутствовал его Стальной Венедикт.

Киборг Кабаллос бил без промаха. Он не знал усталости. И те, кто появился на восьмом этаже, испытали это на своей шкуре.

Кто это? Кто те, с кем он воюет сейчас? Августин не знал, да и не хотел знать. Одно он знал наверняка: его отец под прицелом «мистраля». «Мистраль» смотрит ему в спину и не замедлит выстрелить, если Августин будет вести себя недостаточно хорошо. Щуро, разумеется, наблюдает за ним. И ему принадлежит сейчас безраздельное право определять что хорошо, а что плохо.

Вертолет ворэнт-офицера Гиллеспи, провалившийся в воздушную яму, был единственной машиной, которой посчастливилось разбиться, не взорвавшись

Когда его «Навахо» упал, от удара о бетонную дорожку сильно прогнулось днище, разбежалась трещинами хвостовая балка, заглохли турбины. Вертолет был мертв. Но его бездыханное тело сохранилось.

Когда Гиллеспи пришел в сознание, на крыше Главного Корпуса разгоралась стрельба.

Рядом с ним стонали и ворочались раненые. В десантном отсеке вертолета было темно, как в китовой утробе. Пахло горелой изоляцией, где-то слышалось тихое журчание – из разорванной трубы на землю вытекали остатки вертолетного топлива.

Гиллеспи осторожно высвободил правую руку из-под чьего-то тела.

Так. По крайней мере, правая рука невредима.

Гиллеспи пошевелил пальцами левой. И левая тоже.

Вот с ногами приключилось что-то неладное. На них лежал тяжелый угловатый предмет, в котором ворэнт-офицер, мысленно исследовав чувствуемые ногами выпуклости, опознал тяжелый импульсный огнемет.

«Надо что-то делать», – подумал Гиллеспи, хотя как раз делать ничего не хотелось. Всему на свете он предпочел бы сейчас добрый укол морфия и беспробудный сладкий сон.

«Ага, торможение психики вследствие нервного шока», – подумал он, припоминая лекции в центре психологической подготовки Интерпола.

Гиллеспи разозлился. На себя, на Мак-Интайра, подставившего их под неведомое вихревое оружие русских, и на проклятый огнемет, от которого так болят раздробленные колени…

Через несколько минут ему удалось доползти до десантного люка. Но все попытки открыть его были тщетными.

Только сейчас Гиллеспи вспомнил, что у него на каске должен быть мощный галогеновый фонарь. Гиллеспи щелкнул кнопкой, но ничего не произошло. Ругаться не было сил. Гиллеспи проваливался в пучину полной апатии.

Гиллеспи достал из-за пояса одиннадцатимиллиметровую «беретту» и выстрелил в свою бесполезную левую ногу. Адская боль немного протрезвила его.

Гиллеспи пополз вперед, в направлении пилотской кабины. Дверь в кабину поддалась на удивление легко. Стекла на кабинах «Навахо» были установлены исключительно для декора. На самом деле вся информация пилотам поступала от разнообразнейших внешних датчиков.

Но сейчас все средства наружного наблюдения были мертвы. В кабине царила кромешная тьма.

Кто-то глухо стонал.

– Эй, – сказал Гиллеспи.

Ему не ответили.

Стоны продолжались. Раненый пилот был без сознания.

Гиллеспи заполз в кабину и, растопырив руки, как ребенок в страшной темной комнате, нащупал шлем пилота. К горлу неожиданно подступила тошнота. Ворэнт-офицера Гиллеспи рвало.

Отдышавшись, он прополз вперед еще немного, и его подбородок уткнулся в рычаг управления.

«Интересно, – подумал Гиллеспи, – интересно, как они все-таки управлялись с таким сложным монстром? Эти пилоты…»