Чтение онлайн

Вкус, которого не существовало до Века Крови. Вкус, который не мог существовать без магии.

###

К шести вечера всё было готово. Один большой стол, составленный из пяти квадратных, накрытый белой скатертью. Двенадцать приборов. Фарфор с тонкой золотой каймой, хрусталь бокалов, свечи, цветы Олега.

Рассадка: Стальнов слева в торце, Стравинский справа. Напротив друг друга. Абсолюты – по одну сторону, Витька, Надя, Я Олег, Лиза – по другую.

Витька стоял у входа, напряженный, как струна.

– Расслабься, – сказал я.

– Расслаблюсь, когда все кончится, – ответил он.

Справедливо.

Надя, которая должна была сегодня выступать и за официантку, проверяла приборы.

В шесть тридцать привязка дёрнулась. На границе шторма было замечено движение.

– Идут, – сказал я.

Через привязку я видел: десять фигур. Пятеро впереди, пятеро сзади. Первые пятеро – Абсолюты. Чудовищные сигнатуры маны седьмых уровней, каждая как маленькое солнце. Они не шли, а летели на платформах из собственной крови, так что должны были оказаться у ресторана уже через четверть часа.

Мандрилы-часовые по обе стороны дороги стояли неподвижно. Я держал их через привязку, подавляя инстинкты.

Первой вошла Ирина. В изящном вечернем платья, с манто на шее.

Следом появился Суза. Высокий, смуглый, с широкой улыбкой, которая, однако, ничего не значила.

Лю По шёл третьим. Грузный, невысокий. Лицо одутловатое, маленькие, внимательные глаза. В книгах он выращивал древесных чудовищ из собственной плоти. Здесь выглядел как обычный чиновник средней руки, которому жали ботинки.

Джульетта Ла Роса – четвёртая. Стройная, худая, тёмные волосы собраны в тугой узел. Убийственно красивая, воплотившая в себе почти идеальный образ итальянки: страстной и опасной в равной степени.

Риши Джиндал был последним. Самый молодой из них, сейчас ему должно было быть всего восемнадцать. Тонкие черты, длинные пальцы, вьющиеся чёрные волосы. Он шел босиком, и пол под его ступнями чуть менялся с каждым шагом, становясь мягче.

Пятеро их подчинённых остались у входа. Шестой уровень, уровень сильнейших магов планеты, но рядом с Абсолютами они были просто свитой.

Стравинский появился неожиданно. Даже с привязкой я не сразу понял, откуда и когда он пришел. Тем не менее в ресторан он вошел еще до того, как Я успел поприветствовать Риши.

– Шеф, – сказал он, неожиданно поприветствовав меня также, как это делал Игорь.

– Григорий Алексеевич.

Абсолюты расселись. Стальнов, Стравинский и мои ребята, кроме Нади – тоже.

– Добрый вечер, – сказал я. В прошлом-будущем из-за Стравинского и Стальнова все Абсолюты в той или иной степени выучили русский, и я не сомневался, что в этот раз, хотя их память и была не идеальной, они меня понимали. – Спасибо, что пришли. Ужин начнётся через пять минут. А пока – вода, вино и хлеб.

Надя уже разносила. Никто не говорил. Все просто сидели за столом и молчали.

Я развернулся и ушёл на кухню. Работать.

###

Утка по-пекински.

Уже запеченную, я нарезал тонкими ломтями, как положено. Мандариновые блинчики, зелёный лук, хойсин.

Надя вынесла. Поставила перед Лю По. Послышался стук палочек. Пауза. Потом едва слышный вздох.

Фейжоада.

Густой, тяжёлый суп, от которого пахнет бразильским воскресным обедом, бабушкиной кухней, домом. Рядом рис, фарофа из маниоковой муки, апельсин дольками.

Суза замолчал на полуслове, хотя я слышал, как он что-то говорил Джульетте до подачи. Слегка звякнула ложка.

Ризотто с белыми трюфелями.

Арборио, белое вино, бульон, ковш за ковшом, помешивая деревянной лопаткой по часовой стрелке. Масло, пармезан. Рис стал кремовым, обволакивающим, каждое зерно. Отдельно, но вместе они образовывали единую массу. Сверху трюфель тончайшими слайсами.

Джульетта ела молча. Спину не расслабила, посадку не изменила. Но ела, не отрываясь.

Мусака.

Нежные баклажаны с карамельной коркой. Фарш с корицей и мускатным орехом, как делают в Греции. Сливочный бешамель с корочкой из запечённого сыра.

Я услышал, как вилка ткнулась в дно формы. Ирина попробовала, охнула, отложила вилку. Но через несколько секунд снова взяла и тихие «тык», «тык» кончиками вилки по дну раздались снова.

Бирьяни.

Я снял крышку казана, разбив тесто, которым запечатывал блюдо. Пар вырвался столбом, горячий, золотой от шафрана, тяжёлый от специй. Кардамон, корица, гвоздика, лавр. Рассыпчатый рис, каждое зерно отдельно, одни белые, другие жёлтые от шафрана. Нежная курица, томлёная, с хрустящим жареным луком сверху.

Риши что-то пробормотал по-индийски, а потом звучали только мычания удовольствия.

Для Стальнова и ребят были подготовлены те же самые блюда, но в маленьких дегустационных порциях, чтобы не объедаться.

Я так ни разу и не выглянул с кухни. Просто стоял и слушал тишину. Но уже не ту тишину, которая была до начала ужина – напряжённую, враждебную. Другую. Тишину людей, которые едят, и на секунду забывают, кто они.

Еда пробивает броню, которую не пробивает магия. Это я знал. Ради этого всё и затевалось.

Но это была только подготовка.

Блюдо для Стравинского, единственного, кто до сих пор сидел перед пустой тарелкой, я вынес сам.

Снял поварской китель. Надел белую рубашку. Вышел из кухни с тарелкой в руках, поставил тарелку перед ним.

На белом фарфоре лежал неровный кусок чего-то. Серо-розовый, с тонкой карамельной коркой и кристаллами соли на поверхности. Рядом мазок соуса, тёмного, блестящего, с запахом дыма и камня.

– Это блюдо, – сказал я, – не может существовать без магии.

Стравинский посмотрел на тарелку. Потом – на меня.

– Оно было создано из ингредиентов шторма и обработано так, как не сможет ни один обычный повар. Этот вкус не существовал до Века Крови, и если уничтожить магию, он навсегда исчезнет.

Стравинский не шевелился. Его пальцы лежали рядом с тарелкой.

– Попробуй, – сказал я. Просто, без нажима.

Он взял вилку, нож. Отрезал маленький, аккуратный кусок. Положил в рот.

Я наблюдал. Все наблюдали. Стравинский жевал. Медленно. Закрыл глаза. Открыл.