Чтение онлайн

Хорошие у меня ученики. Из них выйдет толк.

К вечеру зал преобразился.

Тяжёлые дубовые столы были расставлены вдоль стен, стулья придвинуты. Под потолком на толстых цепях висели массивные кованые люстры — только чернёное железо, хищные изгибы прутьев и широкие чаши, выбитые вручную местными кузнецами.

Выглядело грубо, мощно и под стать каменным стенам. Пламя свечей в них дрожало, отбрасывая на стены причудливые, ломаные тени, придавая залу таинственность.

Я замер на пороге, впитывая атмосферу. Получилось даже мощнее, чем я задумывал. Привычным убранством трактира здесь даже не пахло.

Получилась строгая, тяжеловесная трапезная, словно перенесённая сюда из старинной крепости. Массивный дуб столов впитывал свет, хищные изгибы кованых люстр дополняли образ.

Здесь царил благородный полумрак — тот самый, в котором хочется не орать пьяные песни, а говорить тихо, решая дела за кубком вина.

Даже след от пожара — чёрная, маслянистая подпалина в дальнем углу, которую мы решили не затирать, — вписался в интерьер идеально. Теперь это была не грязь, а боевой шрам. Печать, подтверждающая, что Дракон прошёл крещение огнём и выстоял.

— Нравится?

Угрюмый вырос рядом, тоже оглядывая зал. Весь день он гонял работяг, и голос у него осип от крика.

— Нравится.

— Стёкла вставили, крышу подлатали. Остальное — мелочи.

За окнами ещё стучали молотки — плотники заканчивали снаружи поправлять крыльцо. Работа кипела с рассвета, и люди вымотались до предела. Самое время их накормить.

— Зови всех, — сказал я. — Ужин готов.

Угрюмый резко, пронзительно свистнул. Стук молотков стих. Через минуту в зал потянулись наши работники: плотники, каменщики, мужики и подростки из Слободки, которые убирали весь день и доделывали то, что нужно было доделать.

Человек двадцать, не меньше. Они рассаживались по стульям, переглядывались, принюхивались.

— Чем это так пахнет? — спросил Бык, устраиваясь в торце стола. — Аж слюни текут.

— Сейчас узнаешь.

Я кивнул Матвею и Тимке. Они вынесли из кухни два огромных глиняных блюда, исходящих паром.

На одном возвышалась гора золотистых лент — тех самых паппарделле, — щедро укрытая тёмно-красным мясным рагу.

На другом лежали ровные ряды равиоли. Они блестели от растопленного сливочного масла и были присыпаны щепоткой сухой мяты.

Блюда с тяжелым стуком опустились на стол. Пар взвился к потолку. Запах ударил в ноздри густой волной — томленое мясо, вино, чеснок и терпкие нотки вяленых томатов.

— Это чего? — Волк подозрительно ткнул вилкой в ленту пасты. — Лапша?

— Паста. Южная кухня.

— Паста, — повторил он с сомнением. — Лапша и есть.

— Ты сначала попробуй, потом умничай.

Волк пожал плечами, неумело намотал ленту на вилку — половина соскользнула обратно, — и отправил в рот. Прожевал. Замер.

— Ну? — Бык подался вперёд. — Чего молчишь?

Волк молча потянулся за второй порцией. Это было красноречивее любых слов.

Через минуту все уже сосредоточенно и в полной тишине ели. Слышалось только довольное сопение. Лука сидел в углу, прижимая к себе миску, будто боялся, что отнимут. Он сегодня пришел снова и принялся вырезать прямо здесь какой-то новый декор.

— Саш, — окликнула Варя. — А это что за подушечки?

— Равиоли. Тесто с начинкой, как пельмени, только тоньше и нежнее. Внутри творог с травами. Попробуй.

Она осторожно подцепила одну, надкусила. На лице появилось странное выражение — будто она хотела что-то сказать, но забыла слова.

— Вкусно? — Антон заглядывал ей в рот.

— Очень.

Лука отложил вилку, оторвал кусок хлеба — фокаччу, которую я испёк днём — и обмакнул в остатки соуса на дне миски. Прожевал, прикрыл глаза.

— Вот умеешь ты, Сашка, — сказал он тихо. — Из простой муки праздник сделать.

— Это не праздник, а ужин.

— Для нас — праздник. — Он обвёл взглядом зал, людей за столами, свечи под потолком. — Мы ж тут вчера чуть не сгорели. А сегодня сидим, как бояре какие, и едим… как это называется?

— Паппарделле с рагу. И равиоли.

— Во-во. С по-пер. Тьфу, срамота какая вкусная. — Лука усмехнулся в бороду. — Сроду таких слов не слыхал, а теперь жру и добавки хочу.

— Добавка будет. Ешь, не стесняйся.

Угрюмый сидел во главе стола, ел молча, но я видел — ему нравится. По тому, как он вычищал тарелку хлебом и щурился на каждом куске. Доел, отодвинул миску.

— Значит, так кормить гостей будешь?

— Примерно.

— Богато. — Он помолчал. — За такое и заплатить не жалко.

— За такое и заплатят.

Бык поднял голову от тарелки.

— А ещё есть?

— Есть.

— Тащи.

Матвей с Тимкой переглянулись и пошли на кухню за добавкой. Я смотрел, как они несут вторую порцию, как люди тянутся к блюду, как Антон выпрашивает у Вари ещё одну равиолину — и думал о том, что осталось дня четыре.

Четыре дня до открытия и до того, как в этот зал придут настоящие гости. Купцы, дворяне, может даже кто-то из Совета. Люди, которые платят серебром и ждут, что их удивят.

Сегодняшний ужин — репетиция. Проба пера, как я сказал ребятам.

Но глядя на сытые, довольные лица за столом, я понял: черновик вышел неплохой.

Разговоры за столом стали громче, когда первый голод отступил.

Бык рассказывал, как чуть не свалился с крыши, когда подгнившая доска треснула под ногой. Волк ржал, вспоминая, как Бык висел на стропилах и орал благим матом. Плотники спорили о том, какой породы дерево лучше держит огонь — лиственница или дуб. Лука, осоловевший от сытости, объяснял кому-то из подмастерьев, почему морёный дуб стоит дороже серебра.

Обычный вечер после тяжёлого дня. Усталые люди, горячая еда, тепло камина. Я стоял у стены, наблюдая за залом, и думал, что именно так оно и должно быть.

Варя собирала пустые миски, Антон помогал — таскал их на кухню, стараясь не расплескать остатки соуса. Матвей с Тимкой гремели посудой где-то в глубине. Угрюмый сидел во главе стола, слушал разговоры вполуха и крутил в пальцах кусок фокаччи.

Всё было хорошо.

А потом дверь распахнулась с таким грохотом, что Варя выронила миску.