Чтение онлайн

Оставался третий вариант-выкручиваться.

— Много слов, Демид, — сказал я громко, так, чтобы слышала вся площадь. — Ты привёл армию на одного повара. Огромную толпу бугаёв против меня с поварёшкой. Что, боишься, что я тебя скалкой перешибу?

По толпе посадских прошёл недовольный ропот. Никому не нравится, когда его называют трусом. Даже если он просто стоит в толпе за спиной хозяина.

Демид прищурился.

— К чему ведёшь, повар?

— К делу. — Я спустился на одну ступеньку, сокращая расстояние. — Давай по старинке. Раз на раз. Ты или твой лучший боец — против меня. Если я падаю, забирай всё. Кабак, людей. Слова не скажу, в ноги поклонюсь при всём честном народе. Но если выигрываю — уводишь своих псов и до открытия носа сюда не кажешь.

Демид смотрел на меня не мигая, а потом громко, раскатисто расхохотался, запрокинув голову.

— Ты? — он едва выговаривал слова сквозь смех. — Драться? Со мной?

— С тобой или с кем-то из твоих псов. Мне все равно.

— Повар… — он вытер глаза, — … вызывает бойцов Посада… на кулачный бой… Ой, держите меня, помру со смеху…

Толпа за его спиной загоготала. Кто-то свистнул, один выкрикнул что-то похабное. Я ждал, не меняя выражения лица.

— Ну хорош, хорош… — Демид отсмеялся, утёр бороду. — Давно так не веселился. Ладно, повар. Будь по-твоему. Раз на раз, как в старые времена. Только чур не плакать потом, когда кости затрещат.

Он обернулся к своим, окинул взглядом толпу.

— Ну? Кто желает поучить щенка уму-разуму?

Вперёд протолкался здоровенный чернявый детина с перебитым носом и маленькими злыми глазками. Я узнал его сразу — тот самый бугай, который пытался меня приструнить при первой встрече. Которого я уронил подсечкой мордой в грязь на глазах у всей Слободки.

— Хозяин, дозволь, — голос у него был сиплый. — У меня к этому поварёнку должок имеется. Давно чешется поквитаться.

Он смотрел на меня с такой ненавистью, будто я ему мать родную зарезал. Понятно — унижение перед своими не забывается. Такое жжёт изнутри, пока не отомстишь.

Демид глянул на него, потом на меня. Усмехнулся.

— Ишь ты. Поквитаться хочешь, значит. — Он хлопнул бугая по плечу. — Добро, Ермолай. Покалечь его как следует. Только руки не ломай — готовить ему ещё чем-то надо будет.

Ермолай осклабился, показав щербатые зубы.

— Сделаю, хозяин. В лучшем виде сделаю.

Он шагнул вперёд, разминая шею, и толпа подалась назад, освобождая место. Факелы качнулись, круг света расширился.

— Ну что, поварёнок, — Ермолай сплюнул в снег у моих ног. — Готов к разделке?

Посадские расступились, образуя широкий круг у крыльца.

Факелы вспыхнули один за другим — кто-то раздавал огонь по рукам, и площадь залило дрожащим оранжевым светом. Утоптанный снег под ногами блестел, как грязное серебро. Получилась настоящая арена, как в старые времена, когда споры решали кулаками, а не судейскими бумажками.

Ермолай уже разминался в центре круга, перекатываясь с пятки на носок, покручивая плечами. Достал из-за пояса кистень — железный шар на короткой цепи — и крутанул его пару раз. Цепь свистнула в воздухе, шар размазался тёмной полосой.

Я стоял на крыльце и смотрел.

— Саня, — Угрюмый вцепился мне в локоть, — ты чего задумал? Он же тебя убьёт. Это Ермолай, он в Посаде троих насмерть забил, ещё десяток покалечил. Кистенём черепа колет как орехи.

— Знаю.

— Тогда какого хера, Саня? — прошипел он.

— Я уделаю здоровяка, — шепнул я ему, не разжимая губ. — Мне нужно потянуть время, пока Волк не вернется. А там видно будет. Понял?

Угрюмый скрипнул зубами, но кивнул.

Я отвернулся от него и медленно, очень медленно начал расстёгивать тулуп. Пальцы двигались спокойно.

Расстегнул верхнюю пуговицу. Вторую. Третью.

Рука скользнула во внутренний карман — туда, где лежал маленький флакон с тем самым зельем, которое я варил для персонала «Гуся». Бодрость, ясность, выносливость. Кирилл жаловался, что после него спать невозможно. Мне сейчас не до сна.

Вытащил флакон, прикрыв его ладонью от чужих глаз. Вытянул пробку зубами. Одним глотком опрокинул горькое, обжигающее горло содержимое в рот.

Эффект пришёл через секунду.

Мир стал чётким, резким, будто кто-то протёр мутное стекло. Я видел каждую снежинку на тулупе Демида, каждую трещину на рукояти кистеня, каждый волосок в бороде Ермолая. Звуки обострились — скрип снега, треск факелов, чьё-то хриплое дыхание в толпе. Вместо всех чувств осталась только холодная, ясная ярость.

Я скинул тулуп с плеч и бросил его Угрюмому. Тот поймал машинально, не сводя с меня глаз.

По толпе прошёл шёпот.

На мне остался белый поварской китель. Чистый, накрахмаленный, яркий как снег в солнечный день. На фоне тулупов и армяков он казался чем-то неправильным — пятном света в царстве тени. Словно кто-то вырезал меня из другого мира и вклеил сюда по ошибке.

Демид прищурился, разглядывая. Кто-то из его людей присвистнул.

— Гля, чистенький какой…

— Ща Ермолай его перемажет…

— В белом на похороны оденут…

Я не слушал. Рука потянулась к поясу, к привычной тяжести. К моему чекану. Настоящему оружию, для настоящих дел.

Я вытащил его и спустился с крыльца.

Снег захрустел под сапогами. Круг факелов охватил меня со всех сторон. Ермолай перестал крутить кистень и уставился на чекан в моей руке.

— А это чего? — он хмыкнул. — Мясо отбивать собрался?

Я встал напротив него, прокрутив чекан в ладони. Рукоять легла в руку привычно, правильно, как влитая.

— Угадал.

Огни Вольного Града показались за холмом, когда Ярослав уже перестал чувствовать пальцы на ногах.

Мороз крепчал с каждым часом, и даже меховой плащ, в который он закутался по самые уши, спасал слабо. Конь под ним фыркал, выдыхая облака пара, а позади скрипели полозья обоза — тяжёлые сани с драгоценным грузом. Головы выдержанного сыра, сыровяленая колбаса — всё, о чём просил Сашка в своём письме.

— Вижу стены, — Ярослав привстал в стременах, вглядываясь в темноту. — Наконец-то. Думал, до утра плестись будем.

Степка-Ветер, который привёз письмо в крепость и теперь вёл их обратно, заёрзал в седле.

— Скоро уже, господин! Через часок на месте будем. Шеф, небось, заждался.

— Надеюсь, там тепло, — Ярослав потёр озябшие руки. — Я бы сейчас быка целиком съел.

Ратибор, ехавший рядом, хмыкнул в седые усы. Шрам через левую щёку белел в лунном свете.

— Главное, чтобы ворота открыли без волокиты. Не люблю торчать на морозе, когда тепло рядом.

— Откроют, воевода! — заверил Степка. — Скажем, к кому едем — пропустят. Шефа в городе теперь многие знают.