Чтение онлайн

– Видел я места и похуже.

– Не говорите заранее!
– посоветовал Моран.

Абель Грей удостоил Тима дружеским взглядом:

– Если вы еще никак не определились, то моя дочь и я, мы оба будем рады, если вы разместитесь с нами и поможете нам основать церковь.

Тим мрачно улыбнулся.

– Из меня проповедника не выйдет!

Сабрина улыбнулась ему опять:

– Уверена, что мой отец желал видеть вас вовсе не в этой роли. Но нам всегда необходим помощник: чтобы достать деньги, купить или выстроить здание...

– Я учту ваше предложение, - пообещал Тим.

Сэм Смит проглотил остатки виски и, отложив бутылку, обратился к проповеднику:

– Надеюсь, пастор, вас не беспокоит, что я позволил себе тут немножко... подкрепиться?

Проповедник Абель Грей тонко улыбнулся.

– Я верю, что умеренность есть самый мудрый путь. Но я не стал бы навязывать мои собственные убеждения другим.

Старый старатель хихикнул:

– Именно так, преподобный. Вот и я говорю: живи и давай жить другим. Но не надо недооценивать важность виски. Я всегда говорил: виски - это эликсир жизни.

Глаза Сабрины блеснули.

– И вам никогда не пришлось усомниться в этом, мистер Смит?

– Нет, мисс!
– торжественно заявил старик.
– Хотите, расскажу, как я пришел к этому убеждению? Когда я бродил в одиночестве, вдали от дорог, в поисках богатой золотой жилы, я почувствовал себя совершенно покинутым и несчастным.

– О, могу себе представить, - сказала девушка.

– Тогда я принялся искать себе друзей среди всех сотворенных Господом живых созданий, которые встречались вокруг меня, - Сэм Смит продолжал со всей серьезностью.
– Однажды я приручил волка, как собаку. И еще у меня была крыса, следовавшая за мной повсюду, словно кошка. Но больше всех из этого сброда я полюбил лягушку. Я нарек ее Вилли

Сабрина рассмеялась:

– И что же, это была какая-то особенная лягушка?

– Да, мисс, - заверил ее Сэм Смит.
– Посудите сами; каждую ночь, когда я просиживал в одиночестве возле костра, этот Вилли появлялся из темноты и усаживался возле меня. Я прикладывался время от времени к бутылке, чтобы нарушить как-то однообразие, и вот, спустя несколько ночей, я заметил, что Вилли наблюдает за мной. Он смотрел на меня печальным, заискивающим взглядом, а горло его вздрагивало так, будто он уже несколько месяцев не пробовал виски. Он просто возбуждал сострадание!

Преподобный Абель Грей поднял удивленно брови.

– Не намекаете ли вы, что лягушка выпрашивала у вас алкоголь? Виски стал бы для нее ядом!

– Я был совершенно уверен, что Вилли хочет выпить, - сказал Сэм Смит.
– Я окончательно разжалобился и немного налил для него в блюдце. И знаете, вы никогда не увидите лягушку, так жадно лакающую что-нибудь другое, как Вилли виски. А потом он сидел рядом и квакал, пока я играл на губной гармошке. У него был отличный слух!

Тим Паркер и блондинка обменялись улыбками. Она сказала:

– Так вы музыкант, мистер Смит? Тогда мы должны пригласить вас играть для нас в церкви... когда мы ее выстроим.

– Если вас устроит губная гармошка - готов сделать одолжение, - ответил старик.
– Эх, если бы лягушонок Вилли оказался сейчас здесь и мог рассказать, как мы с ним наяривали! Почти каждую ночь в течение месяца! Мы с ним распивали бутылочку и устраивали вечерний концерт. Он так наловчился, что мог квакать почти в любом ключе. Но все хорошее однажды кончается.

Проповедник спросил:

– Что же разрушило дружбу? Вы отправились куда-нибудь дальше?

– Нет, - сказал старик.
– Хотя я и готов был оставить этот участок через несколько дней. Но трещину в нашей дружбе оставила нехватка виски.

– Нехватка виски?
– переспросила Сабрина.

– Да, именно это. У меня не хватало выпивки для обоих, и я отложил последнюю бутылку для себя. Вилли еще появлялся, чтобы просто посидеть со мной, но видели бы вы, как печален он был! Я не мог смотреть в его умоляющие глаза. Я начинал играть, но он больше не квакал. Это тронуло меня до глубины души, и я задумался: чем бы облегчить его страдания. И вдруг вспомнил про бутылку "Сарсапариллы" в моей седельной сумке. Конечно, это не виски. Но я вообразил, что Вилли не заметит перемены. Откопал я бутылку в своих пожитках, наполнил для друга блюдце. И он оживился, и жадно вылакал все до капли.

Проповедник Грей сказал:

– Что ж, Вилли первым стал на правильный путь. Надеюсь, судьба вознаградила его.

Сэм Смит холодно глянул на священника.

– Как раз наоборот. Когда Вилли вылакал "Сарсапариллу", я взял свою гармошку в зубы и начал играть, думая, что он присоединится, как обычно. Но тут...

– Что?
– спросила Сабрина.

– Вилли издал самый громкий вопль, какой я когда-либо слышал, и, опрокинувшись на спину, принял смерть! С тех пор я никогда не притрагивался к "Сарсапарилле".

Все пассажиры рассмеялись - за исключением Флэша Морана.

На некоторое время воцарилась тишина, так как каждый из пассажиров вернулся к своим мыслям. Тим вспомнил, как шесть лет назад был беззаботным фермером на маленьком ранчо в Юте. Он только-только женился и закончил строить дом для своей красавицы Эллы. Он собирался расширить свои владения и застолбил новые участки предполагая впоследствии передать их будущим сыновьям.

Люди любили Паркера, и он отвечал им тем же. Элла и Тим посещали крошечную баптистскую церковь. А еще в их жизни были площадка для танцев и домашние вечеринки, которые вносили разнообразие в тяжелые будни фермера.

Но вскоре жизнь пошла кувырком. Рассчитывая прикупить немного дешевого скота, Тим отлучился. Пока он был в отъезде, бандиты напали на ранчо, жену убили, дом сожгли. Слабоумный парнишка, выполнявший на ранчо случайные работы, убежал и спрятался. Когда Тим вернулся, он, запинаясь и заикаясь, описал ему недавние события.

– Это был Один Глаз! Я видел его, - сказал парень, трясясь от страха.

– Ты уверен, что это был он?
– спросил Тим.

– Я видел его! Один Глаз! Он ко мне шел! Убить хотел тоже! Я и убежал!

Тим не сомневался, что паренек говорит правду. Он передал его рассказ шерифу и потребовал, чтобы Одноглаз был арестован и предан суду.

Одноглаз был метис-сиу и работал по найму на одного богатого скотовода. Ходил слушок, что он был единоутробным братом богача.

Шериф выслушал Тима хмуро.

– Я знаю, каково тебе сейчас, Тим, - сказал он.
– И все в городе сочувствуют твоему горю. Но я не могу предпринимать что-либо, основываясь лишь на рассказе этого слабоумного мальчика. Не могу арестовать Одноглаза по его слову.