Чтение онлайн

Конечно, он распорядился. Он всегда распоряжается.

Я смотрю в иллюминатор, где облака рвутся, как мои нервы, и думаю о Лори и Шутове. Перед отъездом они были в моей квартире, пока я пихала вещи в чемодан, стараясь не смотреть на пустые полки в гардеробной, куда я так и не успела положить маленькие вещички для моего сына. Лори обняла меня так, будто я уезжаю на казнь, сказала, что все будет нормально — достаточно твердо и уверенно. Спокойнее от ее слов все равно не стало. Шутов не успокаивал, просто сказал, что, если «… Авдеев зажмет в угол — посылай его на хер и вали к нам, мы выгребем». И… я чуть не разревелась. Они даже не знают, что подписанный мною договор — это не бумага, а ошейник. Но я держу эти слова в голове, как спасательный круг.

Возвращаться и становиться «Еленой Троянской» я, конечно, не собираюсь.

Я их слишком люблю.

Самолет садится мягко, как будто Вадим заплатил даже за это.

Алена ждет меня у выхода, в идеальном сером костюме и с планшетом. Личный Авдеевский андроид — никогда не ест, не спит, не устает. Рядом — мужчина, лет сорока, в черном костюме, с лицом похожим на кусок грубо отесанного гранита. Водитель, очевидно. Машина за ним — белоснежный Rolls-Royce Cullinan, блестящий, как туфли Авдеева в нашу последнюю встречу.

Вадим не мелочится.

— Кристина Сергеевна, — Алёна кивает на своего спутника. — Это Виктор, ваш водитель. Вадим Александрович распорядился.

— Моего личного надзирателя зовут Виктор? — огрызаюсь, но голос срывается, и выходит жалко. Ненавижу себя за эти импульсы, но ничего не могу сделать. Мужик не виноват, он же просто наемный рабочий. — Класс. А специальный человек, который будет меня выгуливать — тоже будет? Что Вадим Александрович распорядился на этот счет?

Виктор даже не моргает, только кивает, как будто я воздух. Забирает мой чемодан, а я сжимаю сумку с мисками, ощущая эту маленькую бессмысленную поклажу последним куском свободы. Алёна идет впереди, ее каблуки цокают по асфальту, и я плетусь следом, чувствуя, как еще раз пинается мой сын. Или мне кажется?

Кладу руку на живот, и на секунду мне хочется сказать ему: «Потерпи, малыш, я что-нибудь придумаю». Но что я могу придумать против Его Грёбаного Величества?

Мы садимся в машину, и мне кажется, что даже долбаный «Роллс-Ройс» пахнет его контролем. Алёна сидит спереди, что-то печатает на планшете, а я смотрю в окно, где мой родной город мелькает, как чужой фильм. Море вдали, старые дома, жара — все красивое, но уже как будто совсем-совсем не мое. Я вспоминаю, как Шутов обнял меня перед отъездом, его дурацкую шутку про то, что «большие шкафы просто громче падают, но все равно — падают», и Лори, которая сунула мне в сумку коробку с моими любимыми трюфелями. Они обещали быть на связи, но я не планирую никого собой обременять.

Я даже не знаю, возможно, мне сегодня выдадут специальный телефон, чтобы Авдеев мог контролировать даже мои звонки. Это кажется ужасно абсурдным, но несколько недель назад я посмеялась бы и над всем, что уже происходит.

— Квартира в жилом комплексе «Приморский», — говорит Алёна, не отрываясь от планшета. — Все подготовлено по указаниям и пожеланиям Вадима Александровича. Будет приходящая домработница и повар. Дата и время первого визит в клинику — на столе в гостиной.

— О, Его Величество даже домработницу нанял? — пытаюсь язвить. — А туалетную бумагу он тоже лично одобрил?

Алёна не отвечает, только ее губы чуть дергаются, как будто она сдерживает вздох. Водитель старательно изображает глухонемого и ведет машину, как робот. Я смотрю на его руки на руле — большие, с аккуратным маникюром, но выразительными костяшками. Как будто он не просто водитель, а чертов телохранитель. Наверное, так и есть. Вадим не оставляет шансов.

Мы подъезжаем к жилому комплексу. Это огромная стеклянна башня, на которой не хватает разве что вывески с тремя значками долларовых знаков, чтобы точно никто не усомнился, как тут все дорого и эксклюзивно. Охрана у ворот, консьерж в холле, мраморные полы, зеркала — не дом, а целый дворец. Лифт бесшумно поднимает нас на последний этаж, Алёна открывает черную дверь пентхауса кодом, вручая мне карточку.

— Ваш ключ, Кристина Сергеевна.

А для меня этот пластик — просто как пропуск в тюрьму.

Квартира огромная, больше, чем его личная в Престиже — это ощущается буквально с порога. Много, очень много места, два этажа, панорамные окна с видом на море. Полы из темного дуба, белый кожаный диван, молочный мрамор — все стерильное, как операционная. Алёна коротко рассказывает:

— Гостиная, кухня с техникой «Миле», гостевая комната для персонала, если горничная будет необходима на весь день, главная спальня наверху, детская…

Я не слушаю. Какая разница, что есть в этой клетке, если это все равно — клетка? Если все это — не мое, а его.

Его деньги, его контроль. Его видение того, как должно быть.

Мне для счастья было достаточно моей маленькой квартирки с видом на реку.

Обращаю внимание на букет орхидей на столе, зачем-то пристально его изучаю. Наивно надеюсь найти там хотя бы записку? После той нашей встрече мы больше не пересекались даже на уровне телефонных звонков. Я просто стала еще одним пунктом в списке дел его идеальной помощницы.

Никакой записки, конечно же, нет. Да и букет выглядит скорее просто элементом украшения, а не знаком внимания. Осматриваю гостиную, бросаю взгляды на предметы декора, пытаясь понять, могут ли здесь быть камеры слежения и если могут — то где? Даже не знаю, зачем мне эта информация.

— Детская полностью оборудована, — продолжает Алёна, ведя меня по стеклянной лестнице на второй этаж. — Кроватка, пеленальный стол, все по стандартам безопасности.

Заглядываю в комнату. Серая, с голубыми звездами, кроватка, как трон, лаконичная мебель.

Красиво. Наверняка дорого. Жутко экологично, само собой. Мне ли жаловаться — это же для моего сына.

Но проблема в том, что я хотела сама покупать чертову кровать, столик, игрушки. Сама оборудовать его уголок. Не знаю как — откладывала до последнего, потому что боялась, не знала. А теперь… уже никогда не узнаю, потому что вот эта выхолощенная красота как из каталога, выглядит… идеально. А я сделал бы так же? Или криво, но с душой?

Алена смотрит на меня, как на экспонат, слегка скрывая удивление от того, что я так и не переступила порог. На секунду мне кажется, что на ее лице выразительно написано: «Неблагодарная дура», но вместо этого помощница Авдеева проводит меня дальше по коридору.

— Главная спальня, — толкает дверь, и я вижу кровать, как из журнала, люстру, гардеробную, забитую одеждой, которую я не выбирала. — Все подобрано в вашем размере и с учетом беременности.

— Конечно, — бормочу, — Вадим Александрович знает, что мне идет.

— Если захотите что-то переделать — пожалуйста, дайте мне знать. На карте безлимит, но лучше, если вопросы ремонта будут решаться через меня — я смогу подобрать вам временное жилье на период переделки.

Я просто пропускаю ее слова мимо ушей. Мне здесь даже ни до чего дотрагиваться не хочется, потому что — не мое, и совершенно бессмысленно даже пытаться сделать это своим. А еще я просто адски вымоталась снова — который раз за год? — вить новое гнездо. Видимо, не судьба.