Чтение онлайн

Я как раз делаю второй глоток кофе, когда в гостиной раздается тихий шум. Настороженно дергаю подбородком. Галина Петровна, заметив мой испуганный взгляд, успокаивающе машет рукой.

— А, это, наверное, Наташа пришла. Горничная.

Ну да, как я могла забыть.

Вчера вечером Наталья Семеновна явилась, как призрак, в свои сорок с чем-то, с лицом, будто вырезанным из мрамора. Холодная — до жути. Отчиталась о своем графике и обязанностях по дому, сказала, что, если мне нужны будут какие-то дополнительные услуги или она на весь день — это так же входит в ее обязанности, потому что — что? Правильно, «Вадим Александрович распорядился, Кристина Сергеевна, так положено». Я попросила ее не приходить раньше двенадцати, но кто я такая если Грёбаное Величество приказал?

Она появляется на кухне, начинает уборку, совершенно не обращая внимания на нас с Галиной Петровной. Мы для Натальи что-то вроде предметов мебели. Судя по выражению ее лица.

— Наталья, я же просила, чтобы вы приходили не раньше двенадцати. — Все-таки хочу додавить свое. — Я люблю утром побыть одна.

Это моя маленькая попытка отвоевать хоть кусочек личного пространства.

— Я работаю с девяти, Кристина Сергеевна, — ровным голосом отвечает она, доставая из своей тележки какие-то флаконы и щетки. — У меня строгий график.

Она говорит это так, будто обсуждает не время своего прихода, а закон всемирного тяготения. Непреложный и не подлежащий обсуждению.

— Но я — хозяйка этого дома. — Чувствую, как во мне закипает раздражение. Или насчет «хозяйки» я погорячилась? Может, правильнее будет сказать, квартирантка? Пленница? Содержанка? Временная носительница драгоценного наследника?

— Меня нанял Вадим Александрович, — так же ровно отвечает горничная, голосом без намека на эмоции. — Я выполняю его распоряжения. Если у вас есть пожелания по графику, пожалуйста, согласуйте их с Вадимом Александровичем.

Слава богу, Галина Петровна каким-то чудом убеждает ее начать с гостиной, потому что она еще не закончила с завтраком. Когда этот андроид уходит, я смотрю на свою чудесную Галину как на спасительницу.

После завтрака собираюсь к врачу — первый прием и постановка на учет назначены на одиннадцать. Я одеваюсь просто — сарафан, сандалии с переплетениями ремешков, перевязываю волосы платком на африканский манер, так, чтобы из высокой пирамиды на голове свешивались влажные упругие локоны. Разглядываю себя в зеркало.

Красивой нужно быть всегда, просто для себя — не кисни, Крис.

Я где-то слышала, что беременность мальчиком «съедает» красоту, но моя красота никуда не делась. Ну разве что слегка потрепалась недосыпом и нервами последних недель.

В клинику меня везет Виктор. Молча. Я смотрю на знакомые с детства улицы, на платаны, на старые дома с ажурными балконами, и чувствую себя туристкой в собственном городе. Когда сбегала отсюда четыре месяца назад, искренне надеялась, что не вернусь и испытывала из-за этого огромное облегчение.

Клиника «Святая Екатерина» — это не просто больница. Это медицинский центр будущего, почему-то сильно смахивающий на СПА-салон для будущих мамаш. Внутри идеальная чистота и тишина, которую нарушает лишь тихий шелест кондиционеров. Меня встречают у входа, провожают в отдельное крыло для VIP-пациентов. Никаких очередей, никаких ожиданий.

Врача зовут Ирина Андреевна Воронцова. Женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой каштановых волос и темными глазами, в которых светится неподдельная доброта. Она выглядит не как очередная марионетка Авдеева. Или мне так просто кажется?

— Кристина, здравствуйте, — говорит она, улыбаясь. Улыбка у нее теплая, располагающая. — Не волнуйтесь так. Может, воды?

Отрицательно качаю головой и медленно сажусь в кресло напротив ее стола.

Почему-то до скрипа прокручиваю на ручке сумки предательски влажные ладони.

— Я не волнуюсь, — вру.

Хочется просто чтобы все это поскорее закончилось.

Ты ей тоже какие-то ценные указания дал, Авдеев?

Воронцова открывает толстую папку, лежащую у нее на столе. Мою папку.

— Я изучила все ваши документы из Осло. Мои норвежские коллеги проделали отличную работу. Все анализы в норме, беременность протекает без осложнений. Так что сегодня у нас с вами, по сути, ознакомительный визит. Поговорим, я вас осмотрю, и наметим дальнейший план. Хорошо?

Киваю.

Она задает вопросы. О моем самочувствии, о питании, о режиме дня. Я отвечаю односложно. Воронцова слушает внимательно, не перебивая, делая какие-то пометки.

— Кристина, — говорит она, когда беседа подходит к концу, — я вижу, что вы очень напряжены. Это понятно. Новая страна, новый врач… Но я хочу, чтобы вы знали: моя главная задача — это ваше здоровье и здоровье вашего малыша. Вадим Александрович очень… настоятельно просил, чтобы мы обеспечили вам самый лучший уход. И мы это сделаем. Но для этого мне нужно ваше доверие.

Я так устала от бесконечного «Вадим Александрович то, Вадим Александрович — сё», что уже нет сил реагировать злостью. Просто морщусь, как от приступа зубной боли.

Если бы мы были нормальной парой, если бы все было вовремя и запланировано — я бы, наверное, балдела от всего этого (но ведь тогда бы и никаких договоров не было?) А сейчас все это меня как будто душит.

Но я держу себя в руках. Вспоминаю, как учил психотерапевт — представляю, что между мной и всем остальным миром существует толстая-толстая прозрачная стена. Происходящее снаружи меня не трогает, оно там просто существует.

Осмотр проходит быстро и деликатно. Ирина Андреевна комментирует каждое свое действие, объясняет, что и зачем она делает. Я чувствую, как напряжение понемногу отступает.

Потом — УЗИ. Аппарат здесь еще более современный, чем в Осло. Огромный экран, объемное, цветное изображение.

— Ну, давайте знакомиться с вашим мужчиной, — улыбается Ирина Андреевна, водя датчиком по моему животу. — Имя уже придумали?

— Нет.

Боюсь, что Его Грёбаное Величество и эту привилегию у меня заберет. Может, захочет назвать его Александром, в честь отца? Какой смысл придумывать имя и называть им ребенка, если у Авдеева как обычно, будет на этот счет персональное императорское распоряжение?

Когда вижу профиль сына на экране, прижимаю ладонь к губам.

Боже, он же был не таким еще несколько недель назад. Разглядываю крошечный носик, сжатые кулачки. Он двигается, поворачивается, и я чувствую, как синхронно это ощущается в животе.

— Давно толкается? — спрашивает Воронцова, разглядывая моего ребенка со всех сторон.

— Несколько… недель, кажется.

— Все идеально, — наконец, улыбается. — Ваш сын растет и развивается точно по сроку, Кристина.

— А можно… — Заикаюсь и тут же втягиваю губы в рот. Хочу посмотреть еще, а как попросить — и можно ли? — не знаю.