Чтение онлайн

— Хотите еще посмотреть?

Снова молча киваю.

В горле почему-то ком — не продохнуть.

Мой маленький Авдеев — такой же чертовски красивый, как его отец.

Не могу смотреть на того — так хоть на этого пока буду пялится.

— Он что — поет? — пытаюсь осмыслить вот это странное движение маленького рта. Точно улыбаюсь как дурочка.

— Поет или жует, — не спешит разубеждать Ирина Андреевна, — может, у вас там Челентано растет?

— Только если Авдеев даст на это распоряжение, — фыркаю.

Она распечатывает мне несколько снимков. Цветных, четких.

Когда одеваюсь, протягивает красивую новенькую карту беременности.

— Это наш предварительный план, Кристина. Здесь график ваших визитов и анализов. Я добавила консультацию диетолога, йогу и бассейн для беременных. Это очень полезно для спины. И еще посещение перинатального психолога.

Я смотрю на расписание. Все четко, по дням и часам.

— И еще одно. — Это Воронцова говорит уже когда я уже собираюсь уходить. — Следующее плановое УЗИ у нас через две недели. Это будет важный скрининг. Вадим Александрович сказал, что хотел бы присутствовать. Мы подберем время, удобное для вас обоих.

Я замираю у двери.

Он придет.

Сюда.

Будет стоять рядом. Смотреть на этот экран. На нашего сына.

Это просто… пиздец. Но у меня хотя бы есть время к нему подготовиться.

Две недели проскальзывают я как-то живу.

Если до этого время тянулось медленно, как старая жвачка, то эти четырнадцать дней проносятся просто транзитом. И я, конечно, понимаю, почему.

Потому что сегодня день Х — Его Грёбаное Величество будет разглядывать наследника.

Я научилась дробить время на мелкие, незначительные отрезки, чтобы оно не казалось таким бесконечным, таким удушающим. Я живу от завтрака до обеда, от обеда до ужина, от визита к диетологу до занятия в бассейне. Я превратила свою жизнь в строгое расписание, в котором нет места для раздражающих и пугающих мыслей на тему: «А что будет потом…?»

Я почти научилась не думать.

Хожу на йогу для беременных, где инструктор с ангельским голосом учит меня «дышать животом» и «отпускать тревогу». Плаваю в огромном, пустом бассейне на цокольном этаже элитного СПА, и вода принимает мое тяжелеющее тело, даря иллюзию невесомости и свободы. Я сдала еще с десяток анализов, и Ирина Андреевна с улыбкой сообщила, что у меня идеальные показатели и даже отменила препараты железа.

Я — образцово-показательный инкубатор.

Здоровый, сильный, выполняющий свою функцию на отлично.

Я почти научилась не чувствовать.

Моим единственным убежищем, моим островком настоящей, живой жизни стала кухня. Она мне все так же ни кали не нравится, но зато теперь здесь есть Галина Петровна — моя добрая, пахнущая ванилью фея. Каким-то образом ей удается превратить этот выпестованный журнальный порядок в подобие места, где могла бы существовать нормальная человеческая семья. Сейчас я провожу здесь почти все время. Сижу за мраморной стойкой, поджав под себя ноги, и смотрю, как она готовит. Мы болтаем. Обо всем и ни о чем. О ее внучке, которая пошла в первый класс, но не здесь, а где-то в Аризоне — она по ней очень скучает. Обсуждаем цены на Привозе. Она учит меня делать блины «как годится». Она не лезет в душу, не задает лишних вопросов — просто говорит. И ее голос, смех и ворчание на непослушное тесто — единственное, что заставляет меня чувствовать себя… живой.

Я даже Лори вру, когда мы созваниваемся по вечерам. Говорю, что у меня все хорошо. Что мы с Вадимом нашли «разумный компромисс», что он заботится обо мне. Она, конечно, не верит, я слышу это в ее долгих паузах. Но Лори не давит. Просто говорит: «Если что, Крис — руки в ноги и к нам». Я знаю, что двери их дома всегда для меня открыты и мне немного легче от того, что всей этой выхолощенной стерильности есть хотя бы какая-то альтернатива. Даже если никогда ею не воспользуюсь, потому что не могу втянуть их в свою войну.

Я почти убедила себя, что со всем справлюсь.

Что смогу выжить в этой золотой клетке, выносить своего сына, а потом… потом что-нибудь придумаю.

А потом позвонила Алена и оказалось, что моя маленькая крепость внутри — никакая не крепость, а просто халтурный карточный домик.

«Кристина Сергеевна, завтра в десять утра у вас визит в клинику. Вадим Александрович заедет за вами в девять тридцать. Пожалуйста, будьте готовы».

Мне кажется, что если бы у Авдеева была возможность пойти со мной на УЗИ без непосредственного моего физического присутствия — он бы наверняка именно так и сделал, потому что ему даже по телефону со мной поговорить трудно. Брезгует сказать жалкий десяток слов.

Я стою перед огромным зеркалом в гардеробной и не узнаю себя.

За эти две недели живот вырос. Он больше не просто «заметный». Он — очевидный. Круглый, упругий, выпирающий под любой одеждой.

Я провожу по нему рукой. Я все чаще чувствую, как сын шевелится внутри — теперь я научилась это понимать. Легкие, едва уловимые толчки, похожие на трепет крыльев бабочки. И каждый раз, когда он о себе заявляет, от смеси страха и какого-то странного, болезненного восторга, у меня сжимается сердце.

Немного подумав, надеваю то, что привезла с собой из Осло. Середина августа в этом году нетипично прохладная, так что выбираю простой вельветовый комбинезон и белую футболку. Масс-маркет, который я привезла с собой из Осло. Вещи, в которых удобно. В которых можно быстро раздеться для УЗИ, не устраивая стриптиз перед Авдеевым.

Я смотрю на свое отражение, и в голове вспыхивает картинка из журнала. Он и его Безобразная Эльза на красной дорожке. Она — высокая, точеная, в элегантном платье, подчеркивающем ее фигуру без единого лишнего грамма. И я, с каждым днем все больше и больше похожая на бегемота. Неуклюжая и отекшая, с большим животом.

Хочется залезть под одеяло и не выбираться оттуда никогда.

Входная дверь хлопает — это едва слышно, но все-таки слышно.

Он приехал.

Сердце ухает куда-то в пятки, а потом взлетает к горлу, мешая дышать.

Я стою, вцепившись в край туалетного столика, и не могу сдвинуться с места.

Как мне себя вести? Я потратила на размышления об этом целых две недели, но так ничего и не придумала. Поэтому буду просто держать рот на замке и отвечать только по существу, когда в этом будет необходимость.

Заставляю себя сделать шаг. Потом еще один. Медленно, как будто иду на эшафот, спускаюсь по стеклянной лестнице.

Авдеев сидит на высоком барном стуле у кухонной стойки. Спиной ко мне. Пьет кофе и с легкой сытой улыбкой слушает Галину Петровну.

Он выглядит так, будто всегда здесь был. Как будто это его место. Хотя, почему «как будто?», если это — его квартира, а я тут просто квартирантка. Причем не очень желанная.

И как всегда, одет как икона стиля, хотя подает это так, словно вышел и напялил буквально первое, что попалось под руку. Коричневые брюки-гурка из тонкой шерсти, идеально сидящие на его мощных бедрах. Небрежно заправленная льняная рубашка цвета слоновой кости, с закатанными до локтей рукавами, обнажающими сильные, покрытые темными волосками, предплечья. На запястье — новые часы. Не те, что были в Осло. Цветастый детский браслетик рядом.