Чтение онлайн

Впервые за весь вечер чувствую что-то, кроме холодной решимости. Укол сочувствия? Или просто удивление от ее неожиданной откровенности? Про мою аналогичную проблему Сафина, естественно, ничего не знает, и рассказывать об этом сейчас — особенно в контексте — не вижу смысла.

— Я не пытаюсь вызвать у тебя жалость, — продолжает она, как будто читая мои мысли. — Просто… Наверное, как никто другой, понимаю, что значит ребенок. Даже если обстоятельства не самые простые. Ты поступаешь правильно, Авдеев. Как мужчина. Как отец. Я это ценю.

— Мой сын будет номером один в сфере моих интересов. — «И его мать тоже, по крайней мере, какое-то время, пока нам придется взаимодействовать по вопросам его воспитания». Я не произношу это вслух, Лиза не дура, она и так все прекрасно понимает. — Я не могу и не буду сейчас ничего обещать.

— Я все понимаю, — Лиза продолжает после короткого вздоха. — Тебе нужно время. Чтобы разобраться. Выстроить… как это сейчас говорят? Новый вектор реальности?

— Предлагаю взять паузу, — возвращаясь к своему плану.

— Звучит как ультиматум.

— Звучит как логичное решение. Подумай, чего хочешь ты. Я разберусь и закрою все важные и принципиальные для себя вопросы. А потом… мы вернемся к этому разговору.

Она смотрит на свои сложенные на коленях руки. Довольно долго, чтобы это начало слегка раздражать, но я держу эмоции под контролем. Для нее этот разговор — как снег на голову. Трахаться она соглашалась со свободным от любых, кроме дочери, обязательств, мужиком. Если бы вся эта история всплыла ДО того, как между нами завязался роман, никакого романа попросту бы не было.

Я стискиваю зубы и мысленно еще разок «вспоминаю» Кристину вдоль и поперек.

Жду, что Лиза взорвется, но она только кивает, а ее губы изгибаются в улыбке, которая не доходит до глаз.

— Хорошо, — соглашается со слишком подчеркнутой легкостью. — Пусть будет пауза. Но давай будем на связи? Чтобы не теряться. Я уже взяла билеты на «Макбета», и ты мне должен. Вадим.

— Конечно. Без проблем. Мой телефон всегда на связи.

Разговор больше не клеится. Да он и не нужен. Все самое важное уже сказано.

Я предлагаю подвезти ее домой. Сафина вежливо, но твердо отказывается, просит вызвать ей такси. Провожаю ее до машины, помогаю сесть, и на прощанье она задерживает мою ладонь в своей руке. Тянется к своей щеке, трется, глядя снизу вверх прямо мне в глаза. Впервые отмечаю за ней что-то подобное.

— Спасибо за честность, Авдеев.

— Спасибо за понимание, Лиза.

— Береги себя.

— Ты тоже.

Провожаю такси взглядом, пытаюсь нащупать в себе какие-то угрызения совести. Может быть, сожаление, грусть от того, что несмотря на наш договор держать связь, это, возможно, была наша последняя встреча.

Ни-ху-я.

Я вообще больше ничего не чувствую.

Я все сделал правильно. Честно. Жестко. И без соплей.

Я просыпаюсь от запаха кофе.

Настоящего, свежесваренного, с нотками горького шоколада. Он просачивается под дверь спальни, щекочет ноздри и настойчиво вытаскивает меня из тяжелого, вязкого сна без сновидений.

Море — это первое, что я вижу, когда, поборов себя, все-таки открываю глаза. Огромное, бескрайнее, сегодня на почти спокойное и абсолютно бирюзовое, и солнце рассыпает по нему миллионы ослепительных бриллиантов.

На мгновение так залипаю на эту красоту, что даже забываю, где я.

Кажется, что все еще в своей маленькой квартирке в Осло, и этот запах кофе — дело моих рук.

Но потом я поворачиваю голову — и иллюзия рассыпается с противным стеклянным хрустом.

Огромная кровать, на которой я могла бы спать поперек и все равно не достать до края. Шелковые простыни, холодные и гладкие. Стерильно-белые стены, полки, на которых нет ни одной моей дурацкой безделушки. И тишина. Не уютная тишина моего убежища, а гулкая, давящая тишина роскошной тюрьмы.

Добро пожаловать в жизнь в клетке, Крис. Кстати, этот кофе сварила не ты.

Я встаю, набрасываю на плечи шелковый халат, который вчера вечером обнаружила в гардеробной. Он тоже не мой. Как и все здесь. Спускаюсь по стеклянной лестнице на первый этаж, иду на звук и запах.

На кухне — Галина Петровна. Она уже в своем аккуратном белом переднике, напевает что-то под нос и ловко переворачивает на сковороде золотистые, пышные сырники.

— О, Кристиночка, доброе утро! — Ее улыбка — единственный лучик настоящего, живого тепла в этом холодном, дизайнерском пространстве. — А я вам тут завтрак готовлю. Овощная запеканка — пальчики оближете и сырнички.

— Я бы кофе выпила, — сажусь за огромную мраморную стойку и киваю на турку на плите. Чуть в стороне стоит роскошная кофе-машина, но именно из турки раздается тот самый умопомрачительный запах.

— А можно ли? — Вижу на ее лице сомнение. — Может, лучше чайку?

— Мне можно, одну чашку в день. — И, скорчив лицо кота из «Шрека», прошу еще раз. — Только одну чашку в день. И не надо омлет — лучше сырников… побольше.

Галина Петровна наливает немного в большую пузатую чашку, совсем не предназначенную для порции размером с наперсток, но так даже лучше. Пока наслаждаюсь первым глотком, ставит передо мной тарелку с сырниками, политыми сметаной и свежими ягодами. Все выглядит, как на картинке в модном журнале, но пахнет почему-то домом. Хотя у меня никогда не было дома, в котором меня бы вот так кормили.

Отец любил чтобы было роскошно, даже для ребенка.

Я вспомнила это совсем недавно. Наверное, оттуда у меня такая острая неприязнь к высокой кухне — она у меня всегда ассоциируется с очковтирательством. С едой, которая не про еду, а про «Нужно улыбнуться, Кристина, потому что это очень дорого…»

— Спасибо, — говорю, отламывая первый кусочек и отправляя его в рот. Жую — и чувство голода прибывает, как волна. — Очень вкусно, Галина Петровна.

— На здоровье, Кристиночка, — отвечает она. — Кушайте хорошо. Вам теперь за двоих надо.

Мне нравится, что она ни разу не упомянула Авдеева, не задет вопросов, не пытается навязать что-то, потому что так надо.

Я ем. И это, наверное, самая вкусная еда, которую я пробовала за последние месяцы. Я ем, а Галина Петровна что-то рассказывает — про свою внучку, про новый рецепт пирога, про то, что на Привозе сегодня продавали свежую камбалу. Она не лезет в душу, не задает лишних вопросов. Она просто… есть. И ее присутствие делает эту стерильную кухню чуточку более живой.

Но идиллия длится недолго.