Чтение онлайн

— Кажется, все в порядке, — распрямляюсь, поворачиваюсь с твердым намерением попрощаться с ней без лишних разговоров и уехать. Мне нужно выспаться — с понедельника у меня разборки с «Нордик» и мозгу придется работать на пределе. А как это делать, если я даже свой член контролировать не могу? — Эммм…

Кристина рядом — с мокрым бумажным полотенцем в руках.

Подошла так близко, что мой разворот заставил ее клюнуть меня носом в грудь.

Молча, ни говоря ни слова, сосредоточенно трет пятно на моей груди. Чувствую ее теплые прикосновения сквозь тонкую ткань свитера. Второй ладонью упирается мне в живот — рефлекторно, но я непроизвольно задерживаю дыхание.

— Кажется, можно обойтись без химчистки. — Кристина слегка отстраняется, смотрит на пятно и начинает тереть его чистым краем полотенца.

Собираюсь отодвинуть ее за плечо, потому что в этой суете нет необходимости, но в последний момент ловлю себя на мысли, что дотрагиваться до нее — в любом формате — хреновая идея. Мое тело продолжает реагировать слишком остро. Вероятно, не на нее конкретно, а на ее довольно открытый «наряд» и округлившиеся, ставшие сочными в правильных местах формы. Она и раньше была просто десять из десяти во все мои хотелки, а теперь это все те же десть, но в десятой же степени.

Кровь ударяет в пах с такой силой, что темнеет в глазах. Член в джинсах становится каменным, болезненно упираясь в ткань. Прекрасно отдаю себе отчет в том, что Кристина все это увидит, если вдруг решит опустить взгляд. Краснеть и заикаться по этому поводу, естественно, не собираюсь — мне не шестнадцать, а она — не школьная училка. Просто… надо валить.

Уверен, что подталкиваемый этой мыслью, даже успеваю качнутся на пятках, но Кристина сжимает пальцы на свитере, сгребает ткань в кулак и мое тело возвращается на место, но теперь — с легким наклоном корпуса к ней.

Ее взгляд скользит моей груди — вниз, на живот, на котором все еще лежит ее рука, а потом — еще ниже. Задерживается на мгновение на моих джинсах.

Ощущается это как будто провела ладонью, сжала пальцы.

Вокруг нас становится настолько тихо, что я могу в уме посчитать частые удары сердца нашего сына, но вместо этого зачем-то фокусируюсь на рваном дыхании Кристины. На влажных звуках, с которыми она проводит языком по губам.

А когда снова поднимает на меня взгляд, в ее глазах нет ни стыда, ни растерянности. Хотя я и раньше ничего такого за ней не замечал. Стыд и Таранова не встретятся, даже если будут идти по узкому мосту навстречу друг другу.

Она улыбается. Медленно — нарочно ведь так медленно — растягивая уголки рта.

Во взгляде — дьявольский, знакомый мне до зубной боли азарт.

Зрачки расширяются, крылья носа — тоже.

Улыбка становится оторванной. Я слишком хорошо помню, что сразу после таких улыбок она говорит какую-то выносящую мне мозг хрень. Но все равно — не пытаюсь угадать, не хочу морально готовиться.

Давай, малыш, жги.

— Таааай… — понижает голос до полушепота. А от прозвища, которого я не слышал целую вечность, дергается кадык. — Мне кажется или ты сегодня очень рад меня видеть?

Тонкие пальцы сминают в кулаке мой свитер — на этот раз так крепко, что белеют костяшки.

Вот что, блять, я должен на это ответить?

У меня на тебя стоит, малыш, просто как у дурного, и логика покинула голову?

— Как там Лиза, кстати? — не дождавшись ответа на прошлый вопрос — задает следующий — абсолютно ядовитым голоском, сладким и убийственным для остатков моего самообладания. — Не очень похоже, что у вас все хорошо.

Ревнуешь, малыш?

Собираюсь зарядить ей «Это не твое дело» — потому что так и есть — но Кристина опережает: ее взгляд и наглая, кошачья ухмылка как минимум на пару секунд заставляют сконцентрировать все силы на том, чтобы держать свою внутреннюю скотину на цепи.

Она наклоняет голову набок, глаза темнеют, затягивают без вариантов на спасение.

— Скажешь еще раз про не мое дело и свою неприкосновенную личную жизнь — пойдешь на хуй.

— Или… что? — Пальцами поддеваю ее подбородок, вздергиваю голову до упора вверх, заставляю тянуться следом, встать на носочки. Ноль анализа — только голые инстинкты, которым всегда до черта нравилась ее полная отбитость. Только ей всегда удавалось дергать меня за усы и только ей одной это всегда сходило с рук. — Будешь капризно топать ножками, Крис?

— То есть ответа я не дождусь? — Она подается вперед, намеренно — конечно же, абсолютно намеренно — прижимается ко мне своей охуенной полной грудью.

— Мы не трахаемся, малыш. Тебя же это интересует, да?

— И как давно вы не… трахаетесь? — мурлычет Кристина, точно полностью удовлетворенная моим ответом.

— С тех пор, как ты вернулась. — Большим пальцем поглаживаю середину ее подбородка. Кожа здесь нежная, мягкая. Загрыз бы.

— Только с ней или…

— Или, — обрываю очевидное.

На ее лице проскальзывает тень торжества. Чувствует себя победительницей в необъявленной войне и становится смелее.

Подается навстречу, прилипает, я чувствую ее тело даже через плотную ткань.

Мысленно сгребаю в ладонь ее задницу, хотя эта рука сейчас спокойно и без намеков торчит в переднем кармане джинсов.

— И как вам живется в жестком мире недотраха, Вадим Александрович? — Она цокает языком, и на этот раз пялится на мой стояк уже абсолютно откровенно.

— Хуево, Кристина Сергеевна.

— Гонять на ручной дрезине не помогает, ммм?

Этот разговор вышибает вдруг ставшие очень хрупкими основы моего контроля. Логика подсказывает, что нужно сворачивать лавочку, потому что между нами пропасть, наполненная всякой токсичной херней и кучей «но». Но член категорически против, и сейчас я склонен отдать ему контроль над мозгами. Потому что мне нравится, как она мной вертит. Нравится думать, что даже когда я гну ее, чтобы поставить раком и выебать, большой вопрос, кто из нас в итоге прогнулся.

— В некоторой степени, — вспоминаю, что так и не ответил на ее вопрос. Хотя вот так сходу и не вспомню, когда в последний раз дрочил. — С какой целью интересуешься, малыш?

— Может, чтобы предложить посильную помощь? — Вжимается животом в мой член. И начинает ёрзать — вверх вниз. Так, что у меня челюсти сводит от желания почувствовать это без преград.

Приехали, блять.

Я хватаю ее за волосы. Резко. Жестко. Наматываю на кулак шелковистые пряди, заставляя до хруста запрокинуть голову. Она громко жарко выдыхает, но в глазах — ни капли страха. Только дикий, первобытный восторг. Кристина знает, что вот эту нездоровую хуйню во мне она вывезет. А потом еще и добавки попросит. И кого из нас от этой грязной правды больше вштыривает — еще один вопрос на миллион.