Чтение онлайн

Между нашими губами — только воздух.

Ее дыхание пахнет солью, хрен знает почему — заплаканной она не выглядит.

— И чем ты помогать собираешься, Крис? — Еще одно иррациональное — вместе с острой потребность ее трахнуть, в голову возвращается «Крис». Отделять Кристину от Крис с каждым днем становится все сложнее.

Ее ресницы дрожат, а голос соблазнительницы все-таки предательски ломается в хриплый голодный шепот:

— Подрочить могу, хочешь?

— По старой дружбе? — хмыкаю, хотя от ее откровенности моя внутренняя скотина торжествующе воет. Еще чуть-чуть — и хрен я его сдержу.

— Пошел ты со своей дружбой знаешь куда, Авдеев? — Скалится, но все-таки опускает пальцы на мой ремень. Ее губы почти касаются моих. Осознаю, что в том, что мой язык до сих пор не у нее во рту — ни хрена не заслуга моего адового самоконтроля. Просто, несмотря на градус нашего разговора, Таранова до сих пор не дала мне каких-то однозначных сигналов к тому, что можно.

Ну, логично — после родов прошло… сколько? Шесть недель?

Еще рано думать о том, чтобы трахаться?

Почему я вообще думаю о Кристине и сексе с ней?

Тонкие пальцы немного нервно дергают за пряжку ремня.

Я в ответ прижимаю ее к себе изо всей силы, не давая пошевелиться.

Перемещаю большой палец с ее подбородка на нижнюю губу. Глажу — а потом надавливаю, медленно, полностью контролируя скорость, с которой она вынуждена открывать рот.

— Я бы предпочел ртом. — Чувствую, как внутри вибрирует, когда в ответ на мое признание она рефлекторно жадно облизывает губы.

— Сдурел? Я тебе не сосала даже когда мы встречались.

— А ты отсоси без обязательств, — проталкиваю палец дальше ей в рот. Кристина тут же сжимает вокруг него губы. От ощущения шершавого языка сносит крышу.

— Придется очень хорошо попросить, Авдеев. — Говорит — и снова лижет. Палец, а как будто бы — член.

Она этого никогда не узнает, что в эту минуту в моей голове вспыхивают варианты от «Соси, малыш, и не выёбывайся» до «Пожалуйста, Барби, открой свой чертов рот».

Другие варианты перебивает тонкий требовательный плач

Марк.

Мы с Кристиной вздрагиваем, как будто нас застали на месте преступления. Она резко отшатывается, делает шаг назад, смотрит на меня лихорадочно блестящими глазами.

Покраснела.

А потом бросается к сыну, берет его на руки — и эта маленькая сирена безопасности, которая уберегла нас обоих от какой-то херни, тут же замолкает.

Спасибо, пацан, а то бы твой папаша сейчас нахуевертил.

Я иду до двери, но в последний момент вспоминаю, что забыл сказать главное.

Мысленно считаю до трех, ищу причину, почему поговорить об этом можно завтра — мы же все равно увидимся на собеседовании нянь. Но понимаю, что просто ищу повод еще раз увидеть румянец на ее щеках. И чертовы влажные губы.

— Кристина, если у тебя еще нет планов на Рождество, то… — Поворачиваюсь. Она держит Марика на руках, но во взгляде снова читается торжество, которое она даже не пытается скрыть. Наверное, потому что я снова сделал что-то такое, что ей чесалось. — Мы же все равно Марка не поделим пополам.

— Приглашаешь меня на Рождество, Авдеев? — Прикусывает губу, довольно улыбаясь.

— Ага. — «Будь умницей — не задавай сейчас никаких вопросов».

— А твоя дочь… не будет против?

— Это была ее идея.

Кристина становится серьезнее.

— Отвечать сейчас совсем не обязательно. Но лучше не сильно затягивать, что бы я мог…

— Я согласна, — не дает мне закончит. — Ты абсолютно прав — мы его никак не поделим.

Вот так просто? Без капризов? «Согласна» — и все?

— Завтра все в силе? — спрашивает она, снова в спину, когда я уже кладу ладонь на ручку двери. — Я насчет собеседования с нянями. Я подготовила каверзные вопросы.

Мысленно скалюсь.

Что, малыш, тоже не хочешь, чтобы я уходил? Не знаешь, как задержать?

— Да, Кристина, все как договаривалась, — бросаю через плечо, потому что еще один взгляд на нее в этих долбаных шортах может реально обернуться катастрофическими последствиями.

Уже в машине за каким-то хером открываю браузер и, стараясь не анализировать, вбиваю в поисковую строку: «Когда можно заниматься сексом после родов».

Воздух в нашем маленьком магазинчике густой и теплый, он пахнет свежесваренным кофе, имбирными пряниками, которые Оля испекла сегодня утром, и едва уловимым, землистым ароматом обожженной глины. За окном — хмурое декабрьское небо, а у нас, внутри «Двух из ларца» — довольно многолюдно и жИво, как для такого небольшого пространства.

Полки, еще утром ломившиеся от посуды, стремительно пустеют, превращаясь в элегантные, но сиротливые подставки. Люди толпятся у небольшой фотозоны с крафтовым декором, которую мы с Олей, без преувеличения, «допиливали» буквально весь вчерашний день. Она довольно простая, но, поставленная в стратегически важном месте, дает красивый свет для фото. Наши посетители смеются, делают селфи и тут же отмечают нас в сторис, и от каждой новой отметки мой телефон вибрирует в кармане, как сумасшедший.

— Крис, у нас почти все раскупили, — шепчет мне на ухо Оля, пробираясь сквозь толпу с подносом пустых чашек. Ее щеки горят, а в глазах плещется смесь паники и чистого, незамутненного восторга. — Большие тарелки помнишь?

— Дай подумать… — Делаю вид, что и правда вспоминаю, хотя на самом деле прекрасно понимаю, о чем речь. — Это ты о тех тарелках, которые «Крис, они кривые, их никто не купит»?

Оля закатывает глаза и улыбается с видом: «Ну прости, прости!»

— Я только что продала последнюю. Девушка сказала, что видела ее у какого-то фуд-блогера и караулила наше открытие каждый день, потому что ей срочно понадобилась такая же!

— Это, наверное, была Катя, — улыбаюсь, забирая у нее поднос, чтобы переставить его на стойку. — Я отправила ей сет на прошлой неделе. Она обещала приготовить в нем свой фирменный тыквенный суп.

— Ты ведьма, Таранова, — стонет Оля, прислоняясь лбом к моему плечу. — Настоящая ведьма. Я думала, мы будем сидеть здесь до Рождества и продадим в лучшем случае пару чашек. А мы… мы, кажется, сделали это.

— Мы сделали это, — подмигиваю, в глубине души, наверное, чувствуя еще большее облечение, чем она, потому что в последние дни перед открытием мне вдруг начало казаться, что ничего не получится.