Чтение онлайн

ли не я?

С тех пор как отец Антона ушел на войну, ни один

человек не называл его таким ласковым именем: «сынок».

Он сглотнул подкатившийся к горлу комок и прошептал

сдавленно:

— Спасибо...

— Себя должен благодарить. Другому кому, быть мо¬

жет, и не дал бы, а тебе и задумываться не стану — дам.

Знаю: не подведешь ты меня, к хорошему идешь. Не

наблюдателем будешь в партии, а храбрым бойцом,

строителем. — Фома Прохорович встал, попросил же¬

ну: — Маша, принеси, пожалуйста, чернильницу, ручку и

бумагу. Возьми у Оленьки. Вот мы сейчас и напишем, —

сказал он Антону, сел за стол и разгладил ладонями ска¬

терть.

2

В конце августа Антон принес секретарю партбюро за¬

явление, рекомендации, автобиографию. Алексей Кузь¬

мич просмотрел документы, сколол их скрепкой, вложил

в папку на столе и, прихлопнув ее ладонью, сказал, что

разбирать их будут после выходного. Затем, передвинув

чернильный прибор, пресспапье, ручку, пепельницу, как

делал всегда, прежде чем начать важный и щекотливый

разговор, зажег спичку и долго прикуривал трубку, пока

весь не окутался дымом. Антон сидел у стола и ждал,

втиснув руки между коленами.

— Что же ты не расскажешь, как отдыхал, доволен

ли, счастлив? — с шутливым упреком заговорил Алексей

Кузьмич.

Антон улыбнулся в ответ:

— Времени никак не выкрою, Алексей Кузьмич, чест¬

ное слово. Приехал — прямо к молоту. С одним освоишь¬

ся, другое устает...

Фирсонов подождал, словно прислушиваясь к ударам

молотов в цехе, мягкими, глухими толчками сотрясав¬

шим здание: крышечка чернильницы на мраморе мелко

вибрировала, издавая едва слышные звуки.

— А как мы отдыхали, вам, наверное, известно и без

меня, — прибавил Антон. — Спасибо^ что поддержали то¬

гда...

Алексей Кузьмич задумчиво побарабанил пальцами

по столу, пожаловался:

— Я вас поддерживаю, а мне за это влетает...

— От кого? За что?.. 'Л "

Алексей Кузьмич выдвинул ящик, достал напечатан¬

ное на машинке письмо, подал Антону:

— Вот почитай... анонимное. В три высокие инстан¬

ции подано. Под копирку.

Антон читал письмо, задыхаясь от изумления и

гнева. В письме рассказывалось о том, как секретарь

партбюро Фирсонов из личных соображений и выгод вы¬

двигает на первые места своих любимчиков, фаворитов,

например Карнилина, посредственного штамповщика;

создает им авторитет, всякие блага, прославляет, а хоро¬

ших, но неугодных ему работников, как, например, Дарь¬

ина, затирает, отодвигает на задний план и всячески по¬

носит...

Антон с отвращением швырнул листок.

— Фу, чорт, мерзость какая!..

— Гляди вот, как кусают исподтишка, в темноте,—

сказал Алексей Кузьмич, пряча письмо обратно в стол. —

Укусил и в норку — ищи его! Хоть и не больно укусил,

а ходи, разбирайся, наводи справки, расследуй, где ложь,

где правда... Сколько лишних волнений, тревог, времени...

А ему что, анониму этому, прохвосту: состряпал, запеча¬

тал в конверт и кинул в ящик — разбирайтесь, мол. И

потирает руки, небось, ухмыляется, что прибавил людям

хлопот, осложнил жизнь.

— Лишать гражданства надо таких, — сказал Антон

убежденно.

— Если бы эти люди знали, что их обнаружат, то

они — трусы по природе своей — ни за что не писали бы.

В том-то и беда, что они живут среди нас, мы пожимаем

им руки при встрече, улыбаемся и ничего не подозрева¬

ем. Невидимки! в

Антон зашагал по кабинету, гневно сжимая кулаки, и

с горечью, злостью и досадой подумал о том, как высо¬

кие человеческие помыслы и стремления подмываются

грязным течением людской низости.

— Как же так? — размышлял он вслух. — Ведь ано¬

ним этот знает, что пишет неправду, а пишет? Кто он, как

вы думаете?

— Не будем гадать, чтобы не оскорбить подозрения¬

ми честных людей, — сказал Алексей Кузьмич и положил

трубку перед собой, чубуком на мраморную плитку чер¬

нильного прибора. — Партийное бюро разберет, даст оцен¬

ку... Сядь. Поскольку в этом письме затронута фигура

Дарьина, давай обсудим его: он у нас и в самом деле на

заднем плане, в хвосте, а кузнец-то он стоящий, а?

— Ну и что?

— Надо его выручать.

— Выручайте, я не препятствую.

— А ты?

— Меня это не касается.

— Ты сядь, сядь, — попросил парторг мягко. — А я

вот думаю, что именно тебе надо взяться за него и вы¬

тащить.

— Вы шутите, Алексей Кузьмич!

— Нет, Карнилин, я не шучу, — сказал Фирсонов. —

Ты о цехе думаешь? Ты хочешь, чтобы кузница была на

хорошем, на первом счету?

— Хочу. Сам буду работать за троих! Но тянуть

Дарьина — ни за что! С какой стати? Да, может, именно

он и написал это поганое письмо... А я ему помогать дол¬

жен? Не буду!

Алексей Кузьмич вспылил, стукнул по столу ладонью:

— Не сметь! Это тоже подло — обвинять человека по

догадкам! А не хочешь помогать — заставим!

— Не заставите. Любить или не любить человека —

нельзя заставить. Поняли? И я не буду заниматься Дарь¬

иным. Не хочу — и ушел.

Алексей Кузьмич поморщился, вздрагивающей рукой

взял погасшую трубку, раскурил, затянулся дымом, успо¬

каиваясь и ругая себя за то, что неправильно повел себя

с этим парнем, не с той стороны подошел. Если с ним

поговорить по-хорошему, растолковать ему, попросить,