Чтение онлайн

Еще один коктейль, как в плохом ресторанном романе, где главный герой сидит, лежит, философствует, но так и не приступает к действию. Но ведь Андреа действует? Она уже не чувствует под собой ног. Коктейль за коктейлем наполняет себя жизнью, думая о Лувисе, которая железной рукой вернула Карла домой, принудив к семейной психотерапии, — нельзя опускать руки! Обо всем нужно говорить или по крайней мере пытаться. Нельзя просто так легкомысленно исчезнуть. У них же дочери! И была любовь, не так ли? Взять и бросить все — так не делают, но так ли все было? Андреа ни черта не знает. Не знает Карла. Знает ли она Лувису? Железная рука, несгибаемая воля. Андреа смотрит на свои руки, которые держат бокал, они хотят удержать Каспера. Хотят прижать его к себе, чтобы стать единым телом. Хотят оттолкнуть его от себя как можно дальше.

Как отличить любовь от страха одиночества? Какое хлипкое слово — «любовь». Нереальное, почти смешное. Уничтожить что-то, будто ради любви вечно надо чем-то жертвовать, — разве это так?

Еще коктейль, здесь ее знают. Парни в баре улыбаются. Флиртуют? Андреа кажется себе такой красивой в желтом — как СОЛНЦЕ. Она тоже может сиять! Может двигаться как угодно, и никто ничего не скажет, никто не будет диктовать условия. Громкая музыка: «Just Like Heaven», [26] танцующие, смеющиеся люди… наверное, счастливые. Или просто пьяные: никаких проблем.

Карл. Если бы он поднялся по винтовой лестнице сюда, в бар, она угостила бы его кофе «Нельсон» с двойной порцией сливок. Можно смеяться в сгущающейся темноте, которая клокочет внутри, как вулкан, — скоро покажется горячее, красное, Карл. Рано или поздно жар настигает. Был ли ты счастлив с Маддаленой? Счастлив ли ты со мной? Бармен угощает Андреа орешками. Он не понимает, что она боится жира. А чего ты боишься, Карл? Разоблачения тайн, после которого ты окажешься еще большим подонком. Но ведь это не так? Если тайны перестанут быть тайнами, если они превратятся в слова, в разговор, может быть, тогда все станет мельче и вовсе исчезнет. ПШИК! А ты, Андреа, чего ты боишься? Рядом возникает Эва-Бритт, бархатный костюм наряднее обычного.

Я боюсь, что Каспер умрет. Я хочу дарить ему радость. Хочу стащить его с засиженного голубого дивана, но я же не воскреситель, я даже не умею оказывать первую помощь. Стеснялась приседать на корточки перед резиновой куклой в школе, прижимать губы к резиновому рту. Целовать куклу. Нет, не целовать — вдыхать в него воздух, творить его своим дыханием. Я всего лишь Андреа, у меня неловкие руки.

— Еще коктейль?

Кокетливый бармен. Как легко заигрывать с людьми, когда никто не видит, что там, внутри. Она кивает. Улыбается. Наклоняется и ловит его запах, биение его сердца. Она просто хочет жить!!!

Лайла вытаскивает ее на танцпол. Свет рампы и сбивающие с ног звуки. Андреа пьяна, это заметно: она раскованно улыбается, на танцполе и Карл, и Лувиса, и Маддалена, и Арвид, и София — только в чужом обличье, расслабленные, счастливые, в танцующих телах блуждает не один бокал вина. «Я всех вас люблю!» — хочется ей крикнуть, хочется обнять их, обнять всех сразу одним движением. Какой-то мужчина (мальчик) ловит ее улыбку, улыбается в ответ и подходит к ней:

— Давай выйдем на минуту?

Андреа следует за ним. «Мне идти, мне бежать, мне на месте не стоять». Они выходят глотнуть свежего воздуха, и у него блестят глаза, он смеется и говорит то, что ей уже известно, но все равно не до конца ясно, — что она красива. Она говорит «спасибо», объясняет, как трудно принимать такие слова.

— Их не пропустишь мимо ушей, — говорит она нарочито небрежно, — если тебя всю жизнь называли уродиной.

— Тебя? Трудно поверить.

Слегка раскрыться перед посторонним, принимать комплименты. Обнажить немного черноты, одновременно улыбаясь. Это так интересно.

Он берет ее за руку, уводит обратно на танцпол. Нет, не уводит — Андреа идет сама. Они танцуют медленный танец, прижимаясь друг к другу, — ведь так и танцуют медленные танцы. Она чувствует удары его сердца, быстрые, радостные, и поцелуй — но ничего больше, абсолютно ничего! То есть да, несколько поцелуев, держась за руку, и еще поцелуй, но больше ничего. Он хочет, чтобы она пошла с ним домой.

— Я замужем.

Он отпускает ее, будто обжегшись.

— Почему ты ничего не сказала?

— Не знаю.

Он все равно протягивает Андреа листок с номером телефона — если она вдруг захочет… Ну, просто встретиться, выпить кофе, познакомиться поближе. Она берет листок, сгибает и кладет в карман.

— Мне надо домой.

Улицы пусты. Темно. Сначала Андреа идет медленно, потом пускается бегом. Несется перебежками, задыхаясь, и Каспер возникает лишь тогда, когда Андреа, переступив порог, падает рядом с ним. Его лицо наполовину скрыто одеялом. Он крепко спит. Андреа и большая, и маленькая одновременно.

— Люби меня, несмотря ни на что, что бы ни случилось, вечно. — Она шепчет это ему на ухо, целует его в лоб, ложится на спину (она никогда не засыпает лежа на спине), смотрит в потолок: там все те же лица — теперь они осуждают ее. Лувиса, Лина-Сага, София и Арвид. Карл. Она должна понять, какую ошибку совершила, как больно бывает от таких ошибок.

Андреа на спине, на потолке вертятся лица, голоса, рядом с ней — Каспер, который не хочет жить, а она даже не может его утешить. Не может даже быть рядом, когда нужно. Нужна ли она? Предательская тяга к непостижимому иному.

На этом все не заканчивается. Нет, разумеется, все продолжается.

Каспер снова в больнице, в Сто шестом отделении. Андреа тяжело, Андреа все равно, Андреа вздыхает с облегчением. У Андреа краска на руках, она вытирает их о белый холст. Сегодня им можно рисовать что угодно. Есть натюрморт с овощами и осколками горшка, привлекший к себе внимание большинства. Преподаватель работает с освещением, чтобы тень падала на клетчатую ткань наиболее интересным образом, почесывает бороду, меняет местами морковь и брюкву.

Андреа взяла зеркало. Она поворачивается к нему, смотрит на себя. Сейчас она будет рисовать это лицо. Она делает набросок углем — большие глаза, большой нос, кривые губы. Тонкая шея и волосы, торчащие прямо вверх. Затем она рисует желтым лицо — сияющим желтым, зеленые тени, голубые глаза, как есть. Она рисует, смотрит в зеркало, на холст. Преподаватель стоит у нее за спиной — пусть говорит что хочет, он не может сказать, что она делает не так. Он ничего не говорит. Она смотрит на саму себя на холсте. Глаза испуганные.

У Андреа внутри пять таблеток, она на кухне. Телефон, она набирает рабочий номер Карла.

— Привет, это Андреа, нам нужно поговорить. Все рушится, и, по-моему, ты можешь мне помочь.

Карл откашливается.

— Что случилось? — Голос встревоженный, он сидит в своем офисе за рабочим столом. Она знает, как он выглядит, он так непохож на себя: у него важная работа, встречи и коллеги, значимая должность. Она не вписывается туда. Набирает воздуха в легкие: — Мне просто нужно знать, мне нужно узнать больше, может быть, тогда я лучше пойму саму себя — почему я делаю то, что делаю, почему все так, как есть. — Она говорит быстро, чтобы успеть, снова набирает воздуха: — Я просто хочу узнать… когда ты уезжал, когда я была маленькая, что тогда произошло?