Чтение онлайн

Амелия испытывает удовольствие: ей удалось поразить собеседницу.

— Откуда вы знаете… ты знаешь наш язык? — раскрывает выразительные глазищи медарянка.

— Я родом из Медара, не удивляйся. Если хочешь, расскажи, что в городе нового за последние тридцать лет.

— Понятно… А нового — ничего. Только вот жрецы Единого в последнее время проявляют к нам нездоровый интерес… Не в этом смысле, к сожалению.

Слово за словом — разговор клеится. Будто и не жрицы высокого ранга, обе незаурядные волшебницы своих систем, уселись в роскошные кресла приемной, а встретились после долгой разлуки подруги. Амелия окончательно убеждается, что против нее гостья ничего не имеет, значит, можно позволить себе почти невероятную для главы Храма роскошь — принять предложенную дружбу. Тем более, Лалика не глупа (другие Дарящими Наслаждение и не становятся), за словом в карман не лезет. Когда говорить о политике надоедает, разговор сворачивает в другое русло, и Амелия даже удивляется, как быстро возвращается Аласта с массивным ключом в руке.

Лалика учтиво кланяется: это для Верховной, тут же вновь ставшей важной и недоступной, Лалика из посла превратилась в подругу. Для секретарши медарская красавица по-прежнему остается жрицей чужого Храма, таинственной и немного пугающей…

Небольшие, но быстроходные и маневренные корабли флотов Храмов Исмины и Амриты скользят по волнам, ловя парусами попутный ветер. В Торговом море осень по-настоящему начинается лишь в Одиннадцатом месяце, когда приходят свирепые осенние шторма. Пока она дает о себе знать лишь ночной прохладой, днем печет почти по-летнему.

Добившись согласия на соглашение с Атаргами, Верховная жрица впервые за последний год ощущает себя по-настоящему счастливой и свободной. Впервые не надо разбираться в вечных интригах жриц и жрецов, бороться со скупостью Магистрата, следить, чтобы самые богатые семейства не забрали в одни руки слишком много власти — прошлый год показал, к чему это приводит. Решение принято, остается действовать. И, конечно, благодарить судьбу за встречсу с Лаликой — если б не прекрасная жрица, в Магистрате пришлось бы поспорить. Но Лалика пришла в Магистрат, благоухающая жасмином и столь прекрасная, что все сто одиннадцать заседающих утратили красноречие.

Амелия позабавилась от души: изумились даже те, кому уже не до девушек, вроде старого Лемана, и смотрели только на вырез изящного платья. А Лалика, казалось, не замечала пожирающих ее взглядов, от восхищенных до алчных. Просто и буднично перечислила условия предлагаемого мира, их приняли почти единогласно, обязав Храм заключить такое же мирное соглашение. Впрочем, условия мира таковы, что их приняли бы и без Лалики. Верховной просто хотелось соблюсти формальности, а заодно развлечься. Иногда это позволительно даже Верховной.

В тот же вечер Амме отдала распоряджения матросам храмового флота, и неделю спустя, тихим и теплым вечером, от храмовых причалов отошли две небольшие ладьи. Не скучала в эту неделю и Лалика: по приказу Верховной жрицы Аласта показала гостье весь город, благо, посмотреть было, на что.

Вторая неделя плавания подходит к концу. Амме вдыхает полной грудью свежий соленый воздух. Жрица словно вернулась в прошлое: когда-то она уже проделала этот путь. Девчонку — уроженку Медара с детства манил древний Эрхавен с его таинственным Храмом Исмины, храмовыми танцовщицами и волшебницами. Ткогда сама она была голенастой девчонкой, бесконечно далекой от политики, еще и не помышляющей, что когда-нибудь встанет во главе этого сказочного Храма. С тех пор, как в мужском костюме, срезав свою гордость — роскошную косу — она под видом юнги ступила на палубу торгового судна, прошло тридцать пять лет.

Мимо вновь плывут знакомые берега. Она возвращается к истокам — будто время повернуло вспять. Только дважды в одну воду не войдешь. И сама уже не та наивная девчонка, а умудренная опытом подковерных схваток, познавшая гибель друзей, ложь и предательство Верховная жрица. Та, кто принадлежит уже не себе, а Храму. Воля благой богини, выгода Храма — вот и все, что ныне имеет значение. Хотя нет, не так. Еще есть Левдаст.

Тихие шаги за спиной. Всем хороша Лалика, но ее привычка без большой нужды не носить обувь и ступать почти неслышно для Верховной в новинку.

— Приветствую старейшую, — произносит, будто поет, женщина. Амелия отмечает, что жрица Амриты права: они на палубе, разговор могут услышать посторонние, а для остальных они по-прежнему не более чем глава одного Храма и посланница другого. Приходится соблюдать формальности.

— Здравствуйте, Лалика. Меня беспокоит один вопрос…

— Какой же, старейшая? — спрашивает Дарящая Наслаждение.

— Мы так и пристанем в порту, на глазах у всех? А как же пожелание Дарящей Любовь о сохранении тайны?

— Не беспокойтесь, старейшая. Я для того и послана в Эрхавен, чтобы привести корабль к тайной пристани Храма. О ней знают далеко не все жрицы, не говоря уж о мирянах.

— Где эта пристань? Я прекрасно помню тамошний берег. Гваней, которые нельзя увидеть с моря, там нет.

— Эту гавань не видно ни с моря, ни с суши. Дело в том, что она находится в Храмовой горе. Точнее, даже под ней.

— Грот с узким проходом? — догадывается Амме.

— Старейшая не торопите события. Ночью сами увидите — и гавань, и другие чудеса нашего Храма, которые прежде не видел ни один мирянин и лишь немногие представители других Храмов.

— Знаете, у нас тоже есть, чем удивить достойных, — учтиво отвечает Амелия. — Но мы гордимся не сокровищами Храма, а Той, во имя которой он создан.

— В этом вы правы, старейшая. Храм без божества — все равно, что свадебный наряд без невесты…

Амелия едва не хмыкает. Пустопорожние беседы ее всегда утомляли, хотя она и сама умеет вести их часами. Тридцать лет службы Храму всему научат. Женщина напускает на лицо самое искреннее участие к новой знакомой, и выдает очередную тонкую лесть, одновременно и самой жрице и ее богине. Впрочем, лукавить почти не приходится. За дни проведенные вместе, жрицы стали подругами — насколько это вообще возможно между многоопытными политиками. А Лалика опытная — и, сложись все по-другому, по-настоящему опасная даже для Верховной жрицы.

Посланница Храма Амриты умна не по годам (впрочем, кто знает, сколько ей на самом деле: сама она призналась, что тридцать шесть, но на вид больше тридцати не дашь), образованной, проницательной. Удивительно, как такая согласилась стать «святой блудницей» — пусть даже вполне уважаемой в Медаре? В один из дней плавания спросила у новой подруги.

— Все просто, — усмехается Лалика. И совершенно серьезно, гордо и почти торжественно добавляет: — Что для вас разврат и похоть, для меня — служение богине, которую люблю, возможность преумножить жизнь в мире и смысл жизни. Любить. Дарить любовь другим, не деля на своих и чужих. И растить детей, выполняя завет Великой Матери. Вы, наверное, удивитесь, но у меня три дочери. Хотя жрицей согласилась стать, к сожалению, лишь младшая.

— А старшие?

— Обе уже замужем, — с едва заметным сожалением произносит Лалика. — Но Богине-Матери можно служить и так, поэтому я не в обиде. Вот если бы они пошли в монашки к слугам Единого — тогда да…

Амелия не удерживается, бросает на новую подругу оценивающий взгляд. Сохранить после трех родов такую фигуру дано не всем…

Огни города показываются, когда на море опускается полог ранней осенней ночи. Над Храмовой горой пылает маяк. Ведомый опытным кормчим, корабль Храма Амриты входит в Медарский залив. С ювелирной точностью, так, что до скал можно дотянуться рукой, судно проходит в узкую горловину грота. Следом, проявив не меньшее мастество кормчего, втягивается в грот и ладья Амелии. Вместо звезд над головой смыкается тяжкий, тонущий во мраке свод пещеры. Корабль скользит по спокойной воде и причаливает столь плавно, что Амелия едва ощущает толчок.