Чтение онлайн

Сейчас произошло нечто особенное. Аэлла, Сати, Неккара никогда не видели его таким. Просто удивительно, как обычно сдержанный Воитель не придушил наследника престола.

— Валианд был бы придурком, если б не был изменником, — тем же вечером говорит он о командующем. — Знаете, что сказал его начальник штаба? Что мы пойдем по Императорской гати. Это такая узенькая дорожка, по сути дамба длиной в двадцать семь миль, проложенная через топи. Обходных путей нет, вокруг гиблые трясины. Деревьев тоже, если взорвать часть дамбы, войско встанет, пока ее не починят. В это время ее можно будет молотить, если у противника есть лодки… Или нападут драконы — те, что жгут на севере деревни. Это еще лучше, от ударов с воздуха армия беззащитна. Одно хорошо — гать кончается у Венда, в пятидесяти милях выше Нехавенда. Если повезет, дней через пять будем в городе. Не повезет — все тут останемся.

— Есть же арбалеты, пушки? — не понимает Неккара.

— Конечно, есть, — сплевывает в грязь Крейтон. — Но арбалетные болты ничего им не сделают, если не попадут в глаз, а пушки… Попробуйте-ка из наших пушек попасть ядром по движущейся быстрее конника, да еще летящей цели.

— Зачем идти по гати? — встревает подошедшая Сати. — В смысле, почему он туда ведет армию? Что думают другие командиры?

— Те документы, которые я не смог достать — остались у Гафура и Валианда, и армией командует изменник, замысливший узурпацию власти. А начальник штаба, полковник Леконт — вояка, каких поискать, но не политик. Он и сам ругается не меньше меня, но приказы исполняет. Остальные командиры тоже.

— И что делать? — спрашивает Неккара. — Кстати, что бы следовало делать по твоему мнению?

— Вообще не входить в Геккаронские топи. Пройти вниз по Бегару до Корвеллона южным берегом — там много городов и деревень, несколько дорог, есть леса, способные прикрыть нас с воздуха. Можно сплавить армию по Венду на баржах, так быстрее. Каждый полк — для скорости — пустить своей дорогой. И рвануть на Север со всей возможной быстротой, миль по тридцать-тридцать пять в день, отдельным полкам такое по силам, если не толпиться на одной дороге. А так… Попомните мои слова, мы будем больше стоять в заторах, чем идти.

— Ну, а так что остается делать? — подает голос Сати.

— Идти с ними дальше. И надеяться, что если драконы атакуют, магия окажется лучше пушек.

— Но Неккара говорила, — вставляет Аэлла. — Магия на них не действует…

— Давай не будем говорить о том, что все равно не изменить.

С этим все согласны: если обсуждать мрачные предположения, становится совсем тошно. Никто ничего не произносит до утра, когда приходит черед подниматься, сворачивать шатер и вливаться в колонну движущейся навстречу зиме армии.

В последнюю треть Десятого месяца, на севере Геккарона царит унылое предзимье. Траву впервые посеребрил иней, вода в лужах подернулась еще хрупким и прозрачным ледком. Сырой холод стал постоянным и неизбежным спутником тащившейся через болота армии. Солнца нет. Весь день ветер, воющий в камыше, гонит по небу беспросветные свинцовые тучи, плачущие серым, холодным дождем. За эти дни все четверо не раз благословили каптенармуса, своевременно выдавшего непромокаемые плащи и теплые сапоги. Да и не они одни.

— Аэ, неужели тут всегда такая осень? — ежится от стылого ветра, кутаясь в плащ, Сати.

— Конечно, — улыбается Аэлла. — Десятый месяц, лето прошло. Еще полмесяца — и ляжет снег. Ббоюсь, все дороги утонут в грязи до зимы. Нам повезло, что так долго было сухо.

— Ясно… Что же тогда в Поле?

— А там уже снег, проклятые чинуши отняли слишком много времени. Ты хотела посмотреть на настоящую зиму? Посмотришь.

Сати замолчала, отогревая дыханием мокрые, замерзшие руки, Аэлла задумалась. Вот и еще лето промчалось… Она никогда не тяготилась возрастом, но ведь лишь Сати или Тетрик могут думать, что все впереди. А когда тебе идет тридцать третий год, понимаешь (как от этого понимания не убегай) что полжизни позади. Позади — и босоногое, но счастливое (другой жизни все равно не знала и не видела причин для недовольства) детство в Ритхэасе. Позади — постижение искусства танца и песни, полные солнца и смеха выступления балагана на площадях и улицах, первая любовь к мальчишке-трубачу… и засада пуладжей, в том числе Гафура, на лесной тропке, а потом и годы неволи. И роскошь дворца пуладжийского князька, и учеба у лучших танцовщиц Храма, Амелии и Налини — тоже позади.

А что впереди — тоже полжизни? Может статься, что и почти ничего: они идут, если называть вещи своими именами — почти на верную смерть. Даже если вернутся, вторая половина жизни — совсем не то, что первая. Нет уже ни радости узнавания, ни удивления, ни способности наплевать на все и уйти в неизвестность, навстречу свободе. Тысячи нитей привяжут к обыденной жизни — может быть, и семья, а может, долг перед Храмом и благой богиней. И только в памяти и мечтах она останется юной, счастливой и не осознающей счастья, потому что именно это и есть настоящее счастье. Хорошо хоть, мальчишка остался в столице Империи и находится под надежным присмотром. Счастливый — он, наверное, еще не задумывался, что юность, как и все остальное, когда-то кончится.

Тетрик… Помимо воли губы женщины трогает чуть заметная улыбка. Порой они ссорились, порой он казался ей капризным ребенком (никуда не денешься от разницы в возрасте: кто-то сказал, что это — как первая любовь, и, наверное, был прав). Но, вопреки всему, с ним было теплее. Он никогда не посылал ее куда подальше, почти не обижался на подначки, с ним можно было поделиться любым секретом, не опасаясь предательства. Зря она сказала ему так резко. Но льстить можно лишь врагам, в надежде усыпить бдительность и ударить. А друзьям, всегда считала Аэлла, надо говорить правду — если они настоящие друзья, поймут и не обидятся, а если нет… Что ж, порой в жизни бывает и такое.

И все-таки Аэлла чувствует себя слегка виноватой, будто оттолкнула его, а может, даже предала. Но она ведь не лгала, когда говорила все, что думает. Мальчик должен понять, что ему действительно нужно, и научиться не желать невозможного. А мечты… Когда-то она тоже мечтала выйти за принца на белом коне, в сверкающих латах и при мече, всего такого из себя. Желательно — еще богатого, щедрого, нежного, преданного. Жизнь показала, что мечтать можно… но только о том, что достижимо. И тогда будешь счастливой, ибо все мечты смогут исполниться, главная проблема — определить, чего можно желать, а что нет. Жаль только, что это умение приходит постепенно. Годам так к тридцати.

Он для нее и она для него — именно тот случай, когда мечтать не следует. Не потому, что невозможно, так сказать, технически, нет. Просто ничего хорошего из этого не выйдет. А выйдет именно то, что она ему сказала, пусть резко, но зато правдиво. С такими мечтами надо бороться, пока еще можно вырвать их из души без боли.

Но все-таки… Все-таки у Аэллы нет полной уверенности в своей правоте. Скорее, наоборот: что-то в ее поступке неправильно. Неуловимая, но оттого не менее значимая неправота. Будто, сказав Тетрику все, как есть, она лишила его чего-то важного. Значит, совершила по отношению к другу, пусть невольное, предательство. Но в чем она не права? В чем?

Может быть, Аэлла бы и ответила на вопрос, будь у нее время. Но ее вырывает из раздумий близкий взрыв, грохот пушечного выстрела и заполошные крики.

Женщина озирается. Впереди в серое небо взмывает столб пламени и обломков, мечутся солдаты, несколько человек разворачивают пушку, нацеливая ввысь, но Аэлла уже понимает: не успеют. Неведомый противник слишком быстр, вдобавок напал оттуда, откуда никто не ждал удара.

— Воздух! — вопит кто-то рядом. Аэлла задирает голову. Рядом точно так же растерянно глазеет Сати, и только Неккара по самому краю насыпи, рискуя сорваться в ледяную болотную жижу, уже мчится туда, где полыхает, да Крейтон бросается к повозке, где лежит снаряжение, в том числе — тот самый храмовый арбалет с разрывными стрелами.