Чтение онлайн

— Нет, так они успеют понять, что к чему. Вы высадитесь прямо в порту, и как можно быстрее захватите береговые батареи. Они еще пригодятся, будет обидно, если их успеют взорвать. Затем полки прорвутся к тюрьме и освободят пленных солдат. Потом помогите Одаллини и Бертье очистить от темесцев город. Кстати, Мартин и Франческо, вам придется вернуться к полкам и флоту. Бейте по темесцам непрерывно. Если они остановятся, атакуйте. Поднимите горожан, если сможете. На суше они должны увязнуть.

— А флот? — спрашивает Бертье. Если сухопутная армия Таваллена — дело рук покойного Боргиля Одаллини, флот — вотчина Бертье.

— Пусть стоит в устье Эсмута, как будто он ни при чем. Вот когда темесцы побегут, ударите им во фланг, и уж тогда пороха не жалеть!

— А батареи? — уточняет Месмин.

— Батареи будут молчать, будто там по-прежнему хозяйничают темесцы. Их очередь придет, когда темесский флот подойдет к проливу.

— А мы примем бой в проливе? — спрашивает Эжен.

— Конечно. Там темесцам будет труднее развернуться, их корабли крупнее, у темесских посудин больше осадка, а там есть мели.

— Но там нас легко заблокируют! — возмущается Салан. Старый моряк оживлен, он понял, что вождь нашел выход, но еще не знает, какой.

— Именно этого я и добиваюсь, друзья. Ведь, чтобы заблокировать наш флот в проливе, Джустиниани придется разделить свой надвое… Если мы все сделаем правильно, они соединятся в подводном царстве Лаэя.

Джустиниани еще далеко не стар. Но и не молод, разумеется — сорок шесть лет, уже и сыновья капитаны: один — на бригантине, двое — на галерах. Крупные суда доверять еще рано, но мальчишки быстро учатся. Старшего после похода, пожалуй, можно будет перевести на фрегат, а то и линкор.

Адмирал вытирает лысину крупной, мозолистой ладонью — каждая рука Джустиниани вполне способна орудовать двуручным мечом. Волосы растут где угодно, только не на голове, и косматый, как ствангарский медведь, флотоводец с густой черной бородой вынужден ходить в смешной шапочке, чтобы на солнце не обгорала кожа на голове. Но в полдень тепло почти по-летнему, под шапочкой голова мокра от пота. Он выходит на верхнюю палубу флагмана, «Милости Лаэя», и прикладывает ладонь к дальнозорким глазам, закрываясь от слепящего солнца. Что там делают эрхавенцы?

Пока то, что и ожидалось. Не понимая, что его хотят заблокировать в проливе и поймать в огневой мешок, Элрик отступает к проливу. Это было бы даже разумно, не будь береговые батареи у темесцев. А так… Разумеется, их туда пропустят, а вот оттуда… Конечно, эрхавенцы будут драться отчаянно: сдаваться решительно отказались, даже написали оскорбительное письмо, но тем хуже для них. За победу придется дорого заплатить, зато потом с Эрхавеном можно делать все, что угодно.

Что, неужели сунется в заботливо приготовленную ловушку? Отец воевал против него сорок лет назад и рассказывал, что мерзавец никогда не делает то, чего от него ждут. Этим и побеждает. Но за годы, проведенные на суше, Элрик превратился в сухопутную крысу. Пока он действует грамотно, разумно — но не более того.

Значит, от старика надо ожидать действий по шаблону: отхода в узкий пролив и жесткой обороны где-нибудь севернее города, где не достанут береговые батареи. Он засядет там, как устрица в раковине, а мы обойдем его с тыла. А чтобы Бонар-старший не вздумал удрать, надо сковать его боем. Это — потери, но вполне терпимые. Победа все окупит.

— Первой, второй и третьей боевым группам — в атаку. Четвертой, пятой, шестой, под руководством командующего Четвертой группой вице-адмирала Донелли — обойти вокруг острова и войти в пролив с севера, отрезать Элрика от моря. Распорядитесь поднять флаги, — обращается адмирал к адьютанту. Капитаны увидят на мачтах «Милости Лаэя» вывешенные в строгом порядке «говорящие» вымпелы и поймут, что от них требуется.

Медленно и величественно колоссальная армада начинает разворачиваться в боевые порядки. Полощатся в бездонной небесной синеве вымпелы, хлопают паруса, сияет орудийная медь. Зрелище жуткое и захватывающее одновременно. Правь, Темеса, морями!

Вскипают волны, рассекаемые корабельными носами, невесомые брызги долетают до фальшбортов, громады линейных кораблей и фрегатов медленно и величественно разворачиваются, нацеливаясь на узкую полоску синей воды между городом и проливом. Затишлье кончилось. Темесцы идут в наступление.

— Сколько же их! — ворчит Тетрик. Строй темесских кораблей, медленно и неумолимо надвигающихся на эрхавенцев, тянется до самого горизонта. Кажется, не сто с небольшим, а тысячи кораблей взяли курс на узкий, напоминающий мышеловку пролив, где сгрудился флот Эрхавена. Впереди бороздят сверкающую морскую гладь юркие галеры и бригантины, паля из малых пушек, но тут ясно даже Тетрику: маячащие вдалеке темесские фрегаты, прамы и линкоры им не остановить. Над морем стоит неумолчный грохот канонады, над нежно-бирюзовым утренним морем в лучах еще низкого красноватого солнца стелется сиреневый пороховой дым.

Юноша горд тем, что ему, в отличие от девчонок, позволили участвовать в бою (в то время, как даже Неккаре пришлось сидеть в душном трюме), и не просто находиться, а подносить к орудию снаряды. Что повлияло — рыбацкое ли прошлое, или то, что он парень — Тетрик сказать не может, но капитан фрегата «Неистовый», усатый, строгий старик — определил его под начало канонира Альбера Некко.

— Да уж как-нибудь отобьемся, — отзывается, забивая в ствол пушки заряд, Некко. — Элрик — мужик что надо. Мозги у него варят, особенно если в море выйдет. Помню, как он с батей Джустинианиным в молодости разбирался…

— А как это было? — тут же спрашивает Тетрик.

— Ядро мне! — вместо ответа рявкает канонир. — Шевелись, рачью клешню тебе в зад!..

Тетрик кладет в тележку для ядер здоровенное каменное ядро, бежит к пушке. Канонир забивает ядро в ствол, словно забыв о подносчике, наводит тридцатифунтовую пушку на вошедший в зону действенного огня вражеский бриг. Видимо, удовлетворившись прицелом, Некко подносит раскаленный докрасна фитиль к запальному отверстию. Пушка дергается на лафете, словно пытаясь удрать с корабля, и грохочет так, что у Тетрика с непривычки звенит в ушах.

— Смотри! — кричит канонир, указывая на бриг.

Тетрик видит, как на вражеском корабле брызнули обломки фальшборта и орудия, отлетает, словно отброшенная злым ребенком тряпичная кукла, вражеский канонир. Ударяется о палубную надстройку и остается лежать без движения. Миг спустя над головой свистит вражеское ядро.

— Мазилы! — хихикает Некко. И снова тридцатифунтовка грохочет, выплевывая ядро.

— Слава Кириннотару огненному, в бочку с порохом попал! — радуется канонир, любуясь, как на бриге расцветает огненный цветок. — Хочешь сам стрельнуть?

От удивления Тетрик едва не роняет за борт небольшую тележку, на которой везет раскаленное докрасна ядро.

— Я?!

— Что тут такого? — усмехается Некко. — Я же стреляю! Когда победим, можешь рассказать девчонкам, как из пушки стрелял. Нас, пушкарей, все девочки любят. И тебя полюбят.

— Они же жрицы!

— Жрицы — тоже девчонки, — наставительно изрекает канонир. — А богиня любить не запрещает. Ну, иди сюда, а то передумаю.

Решившись, Тетрик подходит поближе.

— Вот эти мешочки — картузы. В них порох. Чем больше положишь, тем дальше полетит ядро и больше бед наделает, если попадет. Клади еще три, не скупись. Все, хватит, а то ствол разорвет. Теперь давай ядро. Клади. Забивай поглубже, чтобы ядро успело разогнаться в стволе. Вот так. Теперь пушка выстрелит, как только вставишь фитиль в запальное отверстие. Куда?! А наводить кто будет, забодай тебя Лиангхар? Выше, выше целься, а то только рыб напугаешь. Теперь пониже… Хорош! Не нравится мне вон та надстройка на палубе, подозреваю, там ядра и порох из трюма поднимают. Попадешь — рванет еще красивее, чем у меня… Бери фитиль. Товьсь! ПЛИ!