Чтение онлайн

Лейтенант считался одним из лучших в Темесском союзе мечников. Поначалу у темесца получается противостоять натиску храмовника. Клинки встречаются, разлетаются, даже Тетрику становится ясно, что лейтенант весьма серьезно уступает воину Аргелеба. Проскользнув в образовавшуюся на миг брешь, меч храмовника оставляет на руке темесца длинный порез, а в следующий миг тавалленец сам едва успевает уклониться от удара в голову. Кто-то из сержантов бросается командиру на помощь, но тут же оседает наземь: тавалленец выдергивает глубоко вошедший под ребра окровавленный клинок. А потом темесцам становится не до того: на них самих наваливаются храмовники. Сразу же потеряв четверых, темесцы отходят, отчаянно отбиваясь.

Один на один у лейтенанта нет ни малейших шансов. Всего несколько мгновений спустя храмовник, проломив защиту темесского лейтенанта, наносит точный удар в бедро. Казавшийся легким и непрочным клинок уверенно рассекает броню и глубоко входит в тело. Темесец глухо стонет и валится на колено.

— Сдавайся! — приказывает тавалленец. Странно — после безумного боя в тяжелых доспехах он дышит так же ровно, как и до схватки. — Ты доблестно дрался, мы тебя не обидим, вылечим рану, а как получим выкуп, отправим домой.

Превозмогая боль (кровь толчками выходит из раны, течет по доспехам и штанам) темесец пытается швырнуть засапожный нож, но тавалленец не отбивает его и не уклоняется… вроде бы просто берет из воздуха и задумчиво рассматривает.

— А вот это ты зря, — с сочувствием в голосе произносит храмовник. — Дорогой ножичек, грех такими бросаться. Пожалуй, я оставлю его на память…

И стремительно, точно атакующая змея, кидается вперед. Раненный пытается достать тавалленца мечом, но храмовник легко уклоняется и, левой рукой вывернув из рук тавалленца меч, правой бьет по шлему в ведомую одному ему точку. Темесец, оглушенный рукоятью своего же метательного ножа, мешком валится на землю.

— Отнесите его к другим пленным, — произносит храмовник, отхлебывая из поясной фляжки. — Обращайтесь хорошо, рану перевяжите. Достойный противник, когда разделаемся с темесскими прихвостнями, мы встретимся еще раз.

Только теперь воин соизволил обратить внимание на спасенных. Ообводит взглядом небольшой отряд и останавливает взор на Неккаре.

— Нек, ты, что ли? — неожиданно спрашивает он. — Какого демона ты здесь делаешь?

— Мы с «Неистового», фрегата, который потонул, — произносит женщина, облизывая пересохшие губы. И неожиданно улыбается храмовнику. — Спасибо, Крей, что выручил. Темесцы бы нас перерезали.

— Нет, что ты вообще здесь делаешь? Ваша Верховная не придумала ничего лучшего, чем посылать тебя на бойню? Сочувствую: если она дура — это надолго…

— Нек, кто он такой, что Верховную оскорбляет? — возмущенно смотрит на целительницу Тетрик.

— Воитель Аргелеба Крейтон. По-нашему старший жрец, — поясняет целительница. — Не бери в голову. Он резок на язык, но никогда не предает, не убивает беззащитных и не нападает со спины. Это наш союзник, вот что главное.

— Так, это матросики… Элрик тоже хорош — детишек в бой посылать… А что за штатские с тобой, Нек? — так же бесцеремонно спрашивает Крейтон, осматривая покойников на предмет ветоши, которой можно вытереть меч. Наконец отрезает от плаща мертвого сержанта более-менее чистый кусок и принимается за дело. — У тебя новые ученики?

— Нет. Это ученики, но не мои. Я все расскажу, когда битва закончится.

— Хорошо, — согласился Крейтон. — Когда разделаемся с темесской сволочью, обязательно тебя послушаю. А пока… Шемис!

— Я!

— Ты и твое отделение отправится в тыл. Отведите их к госпиталю — она лучший из известных мне лекарей. Накормить всех, дать комнату для отдыха и исполнять их указания как мои. Ясно?

— Будет сделано!

— Исполняйте. Остальные — за мной!

Отряд жрецов отправляется прочесывать город дальше.

— Как ты с ним познакомилась? — удивленно спрашивает Аэлла.

— Почти так же, как ты. Пять лет назад в городе свирепствовала эпидемия чумы и какой-то неведомой болезни, убивавшей еще быстрее. Жрецам Аргелеба пришлось просить Храм Исмины о помощи. Послали меня, я начала работать. Примерно в этой же части города на меня напали десять бандитов. Видимо, я им понравилась, — скромно потупила глазки вовсе не обделенная красотой, на взгляд Тетрика, целительница. — Хотели перед смертью получить удовольствие. А я забыла попросить у жрецов Аргелеба охранников, не думала, что тут нападают на целителей. Но они подумали об этом, послали по моим следам одного из лучших воинов, Крейтона, чтобы он не путался под ногами, а когда понадобится, защитил. У того не было в руках оружия — меч на поясе, да, был. Но он его не обнажил — хватило голых рук: со всеми за полминуты расправился, ни один не ушел. Последнему, атаману, просто оторвал голову. Меня чуть не стошнило… Когда все закончилось, я спросила, почему он не обнажил меч. «Я не мараю сталь кровью идиотов, — ответил он, — которые смеют нападать на жреца Аргелеба».

— Что ж, могло быть и хуже.

— Да. Для вас битва завершена, а мне надо еще помочь здешним лекарям.

Атталика опускает на пол босые ноги и зябко ежится, но все же заставляет себя встать. Если придет муж, а она его не поприветствует, ей мало не покажется. Эмерик бьет жену не просто жестоко, а с наслаждением. Дай только повод… Причем той же плеткой, которой временами обильно потчует служанок и, как и они, Атталика вынуждена сама раздеваться и безропотно ложиться на стол, дабы муж мог ее привязать.

С раннего детства, с тех пор, как погибла мать, Элрик учил, что она — представительница, и в то же время не представительница рода Бонар. Первое — потому, что должна соблюдать все правила поведения, обязательные для каждого Бонара. Правила эти многочисленны и разнообразны — от обязательного и беспрекословного повиновения главе рода, а после свадьбы — мужу, до умения правильно, то есть плавно и величественно, ходить. Единственное, чего от нее не только никогда не требуют, но и не позволяют иметь — собственное мнение.

— Ты — не воин, не политик, не купец. Ты — сперва дочь, потом жена и мать. Не более и не менее того, — поучал отец еще до замужества. — Как водить корабли, махать мечом, сделки заключать — не твое дело. Для этого боги создали мужчин. Но если ты не научишься вести хозяйство и растить детей, на тебе никто не женится, хоть ты и из знатного рода.

Она училась всему этому, насколько хватало сил. Жизнь отца сложилась так, что он делал то, что должно, а не придумывал, почему можно не делать. Того же он требовал от всех родственников, и его не заботило, как они хотели бы жить. То есть, на самом деле, заботило, но лишь постольку, поскольку человек имеет значение для рода. Тех, от кого, как от Атталики, ничего не зависит, старик просто не замечал.

Единственным человеком, способным хоть немного облегчить горечь одиночества в многолюдном дворце, была Неккара, приходившая лечить маленького Раймона. Она обладала удивительной способностью исцелять не только тело, но и душу, и за краткие дни, которые Атталика помогала жрице лечить Раймона, она благодарна Неккаре ничуть не меньше Раймона. Ведь того всего лишь вернули к жизни, а Атталике Неккара дала то, чего у девушки никогда не было: заботу, внимание и сознание того, что она нужна. С годами Атталика поняла, что лучшая храмовая целительница прекрасно могла обойтись без нее. Но позволила помогать, чтобы дочь Элрика получила хоть немного счастья.