Чтение онлайн

— Двадцать лет назад. Тогда мать приехала в Марддар на День Любви Исмины. Рыба в тот раз продавалась неважно, мы так и не успели до снегов. Снега-то у нас ложатся в середине Девятого… А зимой, в полярную ночь, путешествовать по Полю будет только безумный. Она осталась на зиму в городе. А весной… Весной приехала мамина подруга и сказала, что как раз когда нас не было, отец и дядя вышли в море — и не вернулись. Мать очень горевала, но возвращаться в Саггард смысла не было, ведь детей милостивые Амрита и Исмина ей не дали. Маму приняли в Храм, а потом оказалось, что она предназначена для служения Богине.

— Что это значит?

— Ну… У нее хорошо получались храмовые танцы, по крайней мере те, которым могли научить в Марддаре.

«То есть у них тоже есть избранные и отверженные, — мысленно хихикаю я. — Что ж они на нас так взъелись?»

— И ее отправили в Эрхавен?

— Верно, — удивляется моей догадливости девчонка. — Там, говорила она, было хорошо — тепло, солнечно, еды вдоволь, а море почти теплое даже зимой… Храм вообще был неописуемо прекраснен…

Ну вот, к тайне я прикоснулся. А толку-то? От нее здесь пользы не больше, чем от груд золота, то есть никакой. Ладно, с доносом к Мелху я все равно не побегу.

— Потом ее вызвала Верховная жрица и сказала, что она должна послужить богине — помочь почитателям светлой Исмины, которые, несмотря на опасность, проповедуют слово благой богини в стране злобного Лиангхара. Мама согласилась, хотя могла бы отказаться, и поехала.

— А ты-то как суда попала?

— А это произошло еще до моего рождения, — наивно отзывается девчонка. — Мама живет тут уже шестнадцать лет. Она встретила другого ствангарца — офицера, направленного сюда Империей. Они поженились…

Хорошенькое дело. А старина Натан полагает, что комбинация, которую он пытался провернуть в Эрхавене, никому больше в голову не придет… Ну, не идиот ли?! Пока он и с Шаулем и Хиттой устраивали побоище в Эрхавене, эрхавенцы и их северные союзники подводили под нас контрмину. Она, конечно, рвануть не успела, но никогда не поздно подвести новую. Впрочем, мне-то какая печаль? Это теперь Мелхиседека проблемы. Натана, Ксандефа, Шаббаата переметнувшегося, но не мои. Пусть у них болит голова. Мне досталось дело куда труднее.

— …и вот тогда-то, как раз на очередной День Любви Исмины, родилась я, — заканчивает Жаклин.

— Тебя мать чему-нибудь учила? — Исмина меня побери, на кой мне это?

— Конечно. Я посвящена богине уже в восемь лет. Мать учила всему, что знала сама, надеясь, что я со временем ее заменю. Но получилось вот так…

— И много ты успела изучить? — любопытствую я. Одергиваю себя — еще не хватало, чтобы она увидела во мне шпиона, но слово, как известно, не воробей: вылетит — не поймаешь.

— Да нет, я же только ученица… И вообще, почему вы все время выспрашиваете? Не соглядатай ли вы?

— Даже если и так — что с того? — хмыкаю я. — Как будто тут есть кому доносить… Кстати, слышала о такой особе, как Халила?

— Да. Она плясала лучше мамы…

«Везет мне на танцовщиц, — устало думаю я. — И почему-то не слишком умных. Я бы в ее возрасте давно уже понял, что имею дело с врагом, и постарался бы улучить момент, когда можно ткнуть под основание черепа засапожным ножом… Впрочем, нет — я уже в те годы знал, с кем стоит драться, а с кем не стоит».

— Так вот, она привела меня к вам, ну, а уже за мной пришел «хвост». Вообще-то вы просто подвернулись под горячую руку, а пришли ребятки по мою душу.

Вообще-то я зря откровенничаю, но нам ведь все равно невесть сколько топать вместе, а потом мы навсегда расстанемся.

— А кто вы такой, чтобы за вами таких охотников прислали?

Интересный вопрос. Еще вчера был Палачом Лиангхара, и одним из сильнейших. А теперь кто? Предатель? Но я клялся хранить верность Владыке, а не Королям и, тем более, всем, кто ниже, и Владыку я не предал. По крайней мере, Он не считает это предательством. Мятежник? А против кого, спрашивается, я восстал? Против Храма? Но нельзя предать Храм, не предав Владыку, ибо Храм — плоть от плоти Лиангхаровой. Или нет? Кабы знать наверняка…

— Раньше палачом был. — О том, что не просто палачом, а Палачом Лиангхара, лучше не уточнять. — Приговоры разные исполнял. А теперь — и сам не знаю… Не смотри на меня так: не я же их выносил, а король. На нем и вина. Да и потом, те, кого я на тот свет отправил, вполне этого заслужили.

Все равно смотрит осуждающе. Если б она знала, каким был при жизни Палач Иероним и большинство других жрецов, расставшиеся с жизнью при моем непосредственном участии, какие за ними числились делишки… Но если даже рассказать, наплевав на секретность — не поверит. Не сможет нормальный человек в такое поверить. Не сможет понять, как это могут творить такие же люди, хоть и жрецы.

Некоторое время идем молча. Тьма — мой главный союзник. Особенно — здешняя Тьма, та самая, изначальная, составляющая одно целое с Владыкой. Черный Лед, из которого сделан меч Лиангхара — и есть квинтэссенция Предначальной Тьмы, столь насыщенная магией, что кажется твердой. Но и обычная Тьма — мой щит и мой меч. В ней я почти всемогущ, и могу, не скупясь, тратить Силу. В Ней меня никто без моего желания не увидит и не учует, а я увижу и учую все враждебное. Ну, то есть, почти все. Кроме Богов. Кстати, тут я могу обходиться без еды и воды чуть ли не три месяца: Тьма не оставит Палача.

А вот Жаклин нехорошо. Она же исминианка, и если я здесь чувствую себя, как рыба в воде, она — наоборот. Применив простенькое дознавательное заклятие (оно позволяет видеть лишь чувства допрашиваемого — боль, голод, страх или ненависть — но не мысли), я чувствую, как на грудь будто наваливаются неподъемным грузом глыбы смерзшейся земли, во рту не остается ни капли влаги, а по лицу течет холодный пот. Вдобавок каждый шаг босых ног по ледяному камню выпивает толику тепла и сил. Вроде бы небольшую, но ведь шагов-то тысячи. И ноги эти, вообще-то привычные к ходьбе босиком и не боящиеся ни грязи, ни холода, ни камней и колючек, в беспросветном мраке сбиты в кровь и оставляют за спиной невидимые в темноте алые следы. Вот это плохо: если ее кровью завладеет сильный маг… Для меня не смертельно, но разбить построенное на крови заклятие подчинения можно, лишь убив порабощенного магом. Или самого мага. Ни то, ни другое в мои планы пока не входит.

Потому, не жалея сил, творю заклятие, выжигающее следы. В тех местах, которых коснулись окровавленные ступни, камень пола мигом раскаляется добела, начисто выжигая кровь. Отлично. Теперь посмотрим, что можно сделать с самой Жаклин.

— Сядь, — велю ей.

— Я могу идти, — слабо протестует та, но видно, что еще несколько десятков шагов — и она взмолится о пощаде. Даже в подземном мраке вижу побелевшее от боли лицо и судорожно закушенные губы. Нет, сбитые ноги тут не при чем, тут кое-что похуже. Тьма весьма не любит, когда в Ее владения вторгаются исминианцы. Если только может, она мстит. А сейчас она может. Очень даже может…