Сила Мира
Шрифт:
Короля я охаиваю нарочно. Иногда так приятно поглумиться над теми, кто не по зубам…
Вот и наряд. Они такие предсказуемые… Отделение здоровых лбов в серых плащах рыночной стражи, с древними, списанными на армейских складах копьями и мечами. В глазах — тоска, что оторвали от пьянки и игры в кости, и заодно смутная надежда на драку. Какое-никакое, а развлечение.
— Вы арестованы, — заявляет командир наряда и, для пущей убедительности, бьет мне в скулу. Хорошо бьет — я, по идее, должен рухнуть навзничь, выплевывая зубы и позабыв обо всем на свете. Но простенькое заклятие позволяет остановить кулак в полудюйме от щеки, мужик ничего не замечает. Тем не менее я его не разочаровываю (у придурка итак мало радостей в жизни — водка и местные бабы) — послушно валюсь в грязь и ору:
— За что-о-о?!
— За оскорбление его королевского величества… Аргелебов. Взять его!
Толпа тихо рассасывается, и не думая за меня заступаться. Тоже мне, поклонники… Мордовороты-стражники заламывают руки за спину. Для простого смертного больше ничего и не нужно, но защищаться так от Палача… Если родился идиотом, это надолго.
Меня ведут в крепость, время от времени угощая пинками. Вообще-то, если б я вел себя смирно, мог бы их избежать, но тогда, боюсь, они бы заподозрили неладное. А так — ударил хмель детине в голову, он и куражится, еще не понимая, что влип дальше некуда.
Ворота открываются бесшумно, впуская на небольшой, но аккуратный внутренний дворик цитадели (а в мирное время — тюрьмы). Раньше они скрипели, но тут на всю жизнь запомнили мою последнюю инспекцию, кончившуюся принесением в жертву коменданта цитадели и его зама по хозчасти. По памяти могу поведать рыночным воякам обо всей системе обороны цитадели, о замаскированных амбразурах и пушках в надвратных башнях, о расположении казематов и казарм гарнизона. Но не стал — еще чего, даром такие байки рассказывать!
— А где следователь? — наигранно икнув, спрашиваю я.
— Не терпится…? Будет тебе…, такой следователь, что…! — ответствует командир патруля.
— Мужики, а может, не надо? — так, самое время осознать, что натворил и начать вымаливать прощение. — Не губите!.. Жена, дети…
— Это ты, Исминино отродье, следователю расскажешь! — как я и ожидал, сержант осклабился и сплюнул. Он такой предсказуемый, даже неинтересно. То ли дело Элрик Бонар…
Я собираюсь продолжить представление, но наконец нащупываю, что хотел. Защитные и дозорные заклятия, коими я окружил цитадель сразу после постройки, признают «папочку» и показывают то же самое, что и дежурному офицеру, наблюдающему за порядком в тюрьме. А именно — все камеры со всеми заключенными. Я вижу ту, где сидит бедняжка Жаклин — темную, грязную, холодную и тесную клетушку, кучу полусгнившей соломы на полу и мою подопечную на ней. Губа у нее распухла, под глазом появился солидный «фонарь» (наверняка сопротивлялась, может, кого-нибудь даже куснула), но в остальном цела и невредима. Только вот сидит как-то так, что я сразу определяю: выпороли ее изрядно. Пыткам явно не подвергали и на допрос пока не водили — не успели, я прибыл вовремя.
Узнаю и еще кое-что: в тюрьме сейчас сорок семь заключенных. Но на допросы водят редко, а применяют форсированные методы еще реже — следователь здесь один (аж Убийца Лиангхара, для пограничья — сущие мелочи, тут должен сидеть Старший Убийца, а в военное время Палач), и его на всех просто не хватает. Вот к нему мы и напросимся. Я даже позволю ему начать допрос. А потом… Потом мы поменяемся местами.
— У меня следователь знакомый! — вдруг расхрабрился «арестованный». — Он-то вас самих посадит!
— Это мы сейчас выясним, — зловеще ухмыляется сержант. — Какой такой знакомый следователь…
Меня ведут по темным и грязным коридорам с какими-то странными бурыми потеками на стенах. Бардак возмущает до глубины души. Так-то они, идиоты, следят за вверенной крепостью! Нет, служи я сейчас Мелхиседеку, обеспечил бы Убийце тридцать лет свинцовых рудников или такой же срок на галерах.
А вот и застенок. Ну, конечно, до того, откуда я вытащил Халилу, этому, как и его хозяину — до меня. Но кое-что вроде раскаленной жаровни с разным жутковатым инструментом, калящимся в ней, а также старенькой, видавшей виды дыбы, явно ровесницы самой цитадели, тут есть. Для тюрьмы на далекой окраине страны — очень даже неплохо.
— Кто на этот раз? — с нескрываемой усталостью в голосе спрашивает сидящий ко мне спиной человек. Он храбрец — сидеть спиной к Палачу Лиангхара. Впрочем, пока о своей храбрости он не подозревает.
— Да пьяную сволочь поймали… С поличным взяли — пел непристойные и богохульные частушки. Показывал язык в сторону Малого Храма… Категории «алеф» и «бет», тут и гадать не надо.
— Сойдет. Если не будем разоблачать преступников, наверху решат, что мы с ними сговорились. Можешь отдыхать. Заслужил!
— Служу Королю и Владыке! — ответствует сержант по-уставному, четко разворачивается и, чеканя шаг, выходит. Сержант сияет, как физиономия Мелха на новенькой монетке, отдает честь. На мой взыскательный взгляд, в целом у здешнего гарнизона строевая подготовка в глубоком загоне. Хорошо хоть уставную фразу не забыл.
Прикрепив меня к жесткому, измазанному засохшей кровью топчану, служащему пыточным станком, конвоиры уходят. Мы со следователем остаемся наедине. Впрочем, нет. У окна сидит писарь, дверной косяк подпирает угрюмый громила-охранник. Это усложняет задачу, но ненамного.
— Вас обвиняют в целой куче прегрешений, вам грозит приношение в жертву Владыке, — сразу берет быка за рога следователь. — Если вы чистосердечно признаетесь, кто надоумил вас поносить Короля и Владыку, мы можем смягчить наказание, скажем, лет до тридцати каторги.
Ага, а еще пообещай луну с неба и Исмину со всем ее Храмом в постель, дорогой. Сколько раз я сам ловил на этом даже умных людей… К примеру, приснопамятный Палач Иероним всерьез поверил, что я оставлю ему жизнь, пусть и в подземелье, и выдал очень пригодившиеся мне сведения. Да и потом — сколько народу, и народу не робкого, становились сговорчивыми от такого предложения и думали, что я сдержу обещание… Неужели еще лет тридцать назад я так топорно вел допросы?
— Это все наветы, вашпревсдитльство, — как могу жалобно говорю я. — Меня оклеветали… А у меня и мысли не было возводить хулу на Владыку и Короля…
— Но как же так? — деланно удивляется следователь. Профессиональная благожелательность (бойся следователей, дары обещающих) растекается по лицу медовой улыбочкой, даже тон какой-то приторно-противный. — Есть свидетельские показания, вы пойманы с поличным и еще смеете отрицать вину? Это отягчит вашу вину! Итак, повторим вопрос: кто вас надоумил?