Чтение онлайн

Для начала — ступни. Вообще-то хорошо бы вернуться и стащить сапожки у кого-нибудь из мертвых жрецов (трупам обувь ни к чему). Я даже видел там ее сверстников в башмаках, наверняка они бы ей подошли. Но… Я вовсе не уверен в том, что Тьма, которая указывала мне путь и ограждала ото всех бед, захочет пустить обратно. А заблудиться в вековечном мраке и медленно умирать в черном безмолвии мне не улыбается.

Потому пускаю в ход то же заклятие, которое когда-то применил, чтобы вернуть истерзанной на пыточном станке Халиле ее первоначальный облик. И снова — малоприятное ощущение, будто это я иду уже не первую милю ободранными ногами по острым и жгуче-ледяным камням. Снова ядовито-зеленое свечение, не разгоняющее, а только оттеняющее Ту, у кого мы сейчас в гостях — Тьму. Зато Жаклин, когда пламя опадает, изумленно ощупывает ступни. Глаза широко раскрываются.

— Как ты… то есть вы, господин Левдаст… смогли?

— Я не врал тебе, что демона шлепнул, — бурчу я. — Сними куртку.

Взмах на совесть отточенным кинжалом — и аккуратная курточка, видавшая виды, но еще добротная, распадается надвое. Оборачиваю обрезками сперва одну ступню Жаклин, а потом другую. Теперь ствангарке будет еще холоднее, но сейчас самая важная часть тела — ноги. Их и надо защитить в первую очередь. А холод… Она северянка, переживет.

Теперь — еще одно заклятие. Оно создаст между Жаклин и окружающим дворцом Тьмы тонкий и вроде бы прозрачный защитный кокон, благодаря которому исминианский оберег не раздражает Тьму, а Тьма как бы не видит девчонки. Жаклин приободрилась, перестает кусать губу, превозмогая дурноту, на лицо возвращается румянец. Можно идти дальше.

Интересно, сколько мы идем? Час? День? Неделю? А, может, месяц? Жаклин в конце концов все-таки падает, притом безо всякой магии — обычные люди способны обходиться без отдыха, воды и пищи гораздо меньше, чем мы, Палачи Лиангхара. Они такие нежные и ранимые, эти людишки… Пришлось просто перекинуть ее через плечо, благо весит она как полная выкладка ствангарского пехотинца (долю тамошних рекрутов я познал сполна, еще когда Младшим Убийцей исполнял разведывательную миссию).

Вокруг — те же заросшие многовековой пылью коридоры. Их явно создала не природа: не бывает в проточенных водой пещерах таких ровных полов, хоть и тронутых трещинами, остатков каких-то барельефов, изображающих сражения давным-давно исчезнувших народов, и уж точно — странных угловатых букв, составленные из которых надписи порой обрамляют барельефы. Прочитать их я не могу даже с помощью магии — явное свидетельство того, что выбивали не люди. Гномы? Согласно самым древним и неясным легендам, были такие на нашем материке еще до орков. Когда это было, понять сложно (ну не сохранилось от тех времен ничего письменного, за исключением заведомых подделок), кое-кто утверждает, что тысячи три-четыре лет назад. Как раз в те времена, когда в Южном Аркоте появились первые царства…

Вот огромная пещера, колоссальные колонны уходят в недоступный даже мне мрак. Их десятки, а то и сотни — целый лес каменных столпов, каждый не охватить и вдесятером. Сверху от них отходят отростки, будто ветви деревьев. Да и сами колонны здорово напоминают деревья. Все еще журчат в искусно проточенных руслах кристалльно-чистые рукотворные реки, через которые переброшены изящные, ажурные стальные мостики. И механизмы подачи воды и мостики целы до сих пор. Время и ржавчина только начали делать свое дело.

Проверяю воду с помощью магии. Чистая — без ядов и заразы.

— Пей, Жаклин, — говорю, спуская спутницу к самой воде по потрескавшимся каменным ступеням. Девчонка складывает ладони лодочкой, черпает ледяную воду и жадно пьет.

— Не увлекайся, сразу много нельзя, — говорю тоном строгого воспитателя.

— Кто создал это место? — немного утолив жажду, спрашивает девчонка.

— Один очень-очень древний народ, — поясняю. — Скучно им стало, вот и занимались ерундой, пещеры украшая.

Грубовато, конечно, зато правда. Кем-то загнанные под землю (орками? Или уже людьми?), поздние гномы наверняка тосковали по звездам, свежему ветру и лесам. Вот и создали каменные подобия вековых деревьев, не поленились даже изготовить, повторив мельчайшие прожилки, тысячи золотых листьев. А на самой крыше, наверняка покрытой темно-синей глазурью, мерцают «звезды» — бриллианты с конскую голову… Когда-то, возможно, они умели светиться — кто ныне знает границы гномьей магии?

Не удержавшись, присвистываю. Какие деньги нужно в такое вбухать? Сколько труда положил на отделку зала народ прирожденных рудокопов, кузнецов и ювелиров? Наверное, богатства всех людских Храмов как раз потянут на половинку зала.

А вот еще один. Тут нет такой красоты, зато на обломках давно сгнивших полок целехонькое, хоть сейчас бери и пользуйся, сокровище, за которое до сих пор дают равный вес золота, и еще радуются, что купили задешево. Гномье оружие и инструменты кузнецов и рудокопов — почему-то все в одном помещении. Оно ведь не тупится, не ржавеет тысячелетиями. А прочностью превосходит лучшее, что способны изготовить кузнецы-люди, за исключением, разве что, жрецов Кириннотара. Говорятервые из кешерских храмовников, говорят, учились у последних гномов-мастеров.

Интересно, какая сила опустошила гномьи подземелья? Какая неведомая болезнь выкосила народ, гораздо более древний, чем люди и даже орки? И не занесем ли мы с Жаклин на поверхность чудовищный, забытый за древностью мор? Впрочем, для этого надо еще выбраться из бывшего гномьего царства.

Идем в неизвестность все дальше. Порой попадаются сокровища, там, наверху, стоящие целых королевств или вовсе не имеющие цены. Но забрать их с собой нельзя, да и неохота. Здесь и сейчас ценнее гор золота все, что можно без опасения съесть и выпить. В какой-то момент замечаю, что Тьма слабеет — будто тут проходит граница ее владений, а дальше начинается… Что? Выход на поверхность или какая-нибудь подземная пакость, с которой не встречался никто из ныне живущих?

Жаклин кое-как разлепляет губы, они еле слышно шепчут:

— Туда… там… свет…

Свет я вижу и сам. Меня настораживает другое: свет не дневной. Ощутимо слабее солнечного, не белый, а скорее багровый. Так светится расплавленный металл в домнах артиллерийских заводов Марлинны. Еще настороживает потянувший оттуда ветерок: сухой и теплый, даже на немалом расстояния.

Применять высшую магию здесь, на границе владений моей союзницы-Тьмы, уже рискованно — могут почувствовать те, кто успели меня «похоронить», да и те, кто впереди, тоже. Но выхода нет. По незнакомой местности без разведки двигаться нельзя — эту аксиому я усвоил чуть ли не в отрочестве, благодаря ей и стал Палачом. Призвав послушную мне Силу, тянусь незримыми щупальцами навстречу огненному свечению.

Действительно огонь, и какой! В огромной пещере, лежащей на нашем пути, нет пола — его «заменяет» магма, жидкий огонь бурлит далеко внизу. Время от времени там что-то взрывается, и огненное озеро выплескивает к самым сводам длинные багряные протуберанцы. Ну и, конечно, там жарко, как в доменной печи, грохот от взрывов вмиг лишит слуха, а воздухом невозможно дышать — так пропитан он ядовитыми газами.

И, увы, обходного пути нет. Придется перебираться через пещеру-печь. Для меня не проблема: и не через такое проходил. Есть вполне надежный (на вид) карниз, ведущий по краю пропасти. С помощью магии его можно укрепить до нужной степени, а самому на время обратиться в нечто вроде зомби, нечувствительного к жару и ядовитым газам. Конечно, возвращаться в мир живых трудно и неприятно, велик риск навсегда остаться зомби, но маг моего уровня вырвется почти наверняка.

А как проделать то же самое с двенадцатилетней девчонкой на руках, к тому же до предела ослабевшей от голода? Ее-то не заколдуешь (исминианский оберег если и не разрушит чары, то исказит до неузнаваемости, тогда магию не распутает сам Владыка). Даже на ноги ее придется поднимать простейшим, известным чуть ли не деревенским знахарям заклятием, после которого ствангарку окончательно свалит прежестокий «отходняк». Специальная же магия из арсенала Лиангхара убьет еще вернее.

Я вздыхаю. Дернула же меня Исмина на старости лет с малявкой возиться, любящего папашу изображать! Но раз взялся за дело, отступать нельзя — еще один урок прожитых лет. Каждая удача делает сильнее и увереннее, а каждая неудача — слабее и пугливее. Кто отступает, теряет столько же, сколько и в бою, часто — больше, но плюс к этому лишается и веры в свои силы. А вера — тоже сила. И потому — к Аргелебу и Исмине сомнения. Решил делать — сделай. Или сразу скажи себе «нет».