Чтение онлайн

Хоть и никем другим незнакомец быть не мог, Адалан не признавал в нем брата.

Ветер снова сорвался, швырнул в лицо приторными лепестками, и на миг почудилось, что он тоже пахнет куцитрой.

А ведь брат и не его Ягодка больше, вспомнилось вдруг. Ягодка должен был сгореть в жерле, умереть, исчезнуть. Этот даахи - Сабаар, посвященный воин Хаа, ее страж и палач, проводник ее воли. Адалан его знать не знает...

– И ты?
– спросил он.
– Ты тоже?.. ведь это - ты?

Адалан растерялся. Он ведь так ждал, надеялся!.. Он все еще надеялся, что ошибся: этот хаа-сар не его брат. Или сам брат его не узнал, но сейчас услышит, узнает.

– Я принес тебе подарок, Адалан из Орбина, - сказал незнакомец и протянул свою ношу.

Это оказался не мешок, а собранный узлом плащ из грубой шерсти, вроде тех, что носили тиронские мастеровые и городские стражники, густо заляпанный темными пятнами. Но Адалан не стал разглядывать подарок - он смотрел на дарителя, все еще пытаясь найти знакомые черты, выражение лица или поймать жест, который позволит узнать брата, и не находил.

– Что же ты? Бери.

Хаа-сар бросил узел, придерживая за один край. Плащ развернулся, и спрятанный в нем предмет вывалился в траву к самым ногам Адалана.

Мертвая голова.

От испуга пальцы дрогнули, озаряя ночь ослепительно-белой вспышкой, затрещали опаленные волосы и рукава туники, завоняло жженой шерстью. Но Адалан не отступил. Одолевая тошноту и отвращение, он заставил себя рассмотреть подгнившее мясо, бывшее лицом, чтобы узнать Бораса, старшего надсмотрщика школы Нарайна Орса. И только узнав - отвел глаза.

Значит, дед Бо мертв.

И значит, этот даахи перед ним - убийца? Его неугомонный братишка, его верный защитник и лучший друг - убил человека. Умер от своей руки. И все - из-за него, ради него, потому что он - чудовище.

Так что, теперь и его Ягодке нужно стать чудовищем? Таким, как Фасхил, злобным зверем-одиночкой, никого не любить, никому не верить? Мать погибла из-за него, а теперь и брат... нет, этого он ни за что не допустит. Адалан давно решил: брат не будет страдать из-за того, что когда-то пожалел больного раба и пришел на помощь. Связь мага и его хранителя нерушима, но если эта связь стоит так дорого - он ее разрушит. Он - вершитель, сын Свободы, а для вершителя нет ничего невозможного. Надо только ударить правильно.

Низко, на самом пределе слышимости загудело пламя, из бездны остро пахнуло грозой.

6

Весна года 637 от потрясения тверди (двадцать пятый год Конфедерации), Серый замок ордена Согласия, Тирон.

Не отводя глаз от мальчишки, Сабаар отшвырнул тряпку. На мертвую голову юный маг едва глянул и снова уставился прямо в глаза. О чем он думает? Вот чуть заметно повел локтем, и тьма, клубящаяся, словно под кожей, исказила черты, не оставила в них ничего человеческого: рот вытянулся в жесткую линию, из провалов глазниц полыхнули синим глаза, напряженные пальцы скривились паучьими лапами - и сгусток света между ладоней снова побелел до ослепительной яркости. Сабаар слушал, думал, вспоминал. Узнавал и не узнавал брата одновременно. Конечно, это он, его маленький Одуванчик. Просто он вырос. И нет ничего удивительного в том, что сейчас брат больше похож на тварь бездны беззакония, чем на слабого златокудрого малявку. Сабаар с первой встречи знал, кто такой его Адалан. Сын Маари. А дети похожи на родителей, это всегда так, это правильно. Разве лик богини, светившийся сквозь лица сестры и матери, пугал его?

Почему же сейчас встает дыбом загривок, и зубы зверя грозят разорвать человеческий рот? Почему так трудно сдержать когти и крылья? Страшно. Больно. До одури хочется вцепиться в глотку, прямо туда, где родником мрака бьется жизнь мага и острее всего пахнет молнией. А потом схватить мальчишку, сжать в объятиях и взмыть в ночное небо, выше и выше, пока холод и пустота не убьют обоих.

И почему он все еще здесь? Чего ждет? Вздох, удар сердца - магия вырвется, и будет поздно... Но Сабаар медлил. Он должен был точно знать, что заставило брата призвать такую чудовищную силу. Зачем собирает ее, к чему готовится? И самое важное: сможет ли остановиться?.. Сабаар пытался угадать, но все-таки упускал что-то важное, самое главное, и поэтому не мог решиться, только спросил:

– Не рад подарку, маг? Или не узнал? А ведь он любил тебя по-своему.

Мальчишка невольно глянул под ноги, дрогнул. Страх и ненависть ударили так, что крылья рванулись сами собой. Если не выдержит, обернется - зверь ни думать, ни выжидать не будет - тогда они оба мертвецы. Сабаар зажмурился и взмолился: «Хаа, милости! Еще миг - и он твой. Но не торопи! Не дай ошибиться...» Зверь притих, но рука сама собой сжала и дернула рукоять меча.

– Стой где стоишь, хаа-сар!
– рыкнул мальчишка и добавил тише: - Ты свободен, я отпускаю.

Юный маг почти шептал, но и земля под ногами, и воздух вокруг дрожали, отзываясь на его слова. Так бывало, если Страж начинал просыпаться, тогда хотелось убежать, скрыться от его гнева... нет, сейчас бежать нельзя, когда тут...

Да что же тут? Он сказал, отпускает?.. Вот дурень!

Сабаар вдруг опомнился и понял, что упустил главное и едва не опоздал. Брат решил отпустить его... вот зачем сила! Испугался? Пожалел? Неважно... Меч полетел в сторону, и вторая сущность рванулась наружу, в один прыжок меняя тело. Следующим прыжком угольно-черный крылатый зверь распял юного мага на земле. Передние лапы накрепко прижали запястья. Магический свет, лишенный опоры, опалил морду и угас, разлетелся по саду острым грозовым ветром. Обожженный нос больно щипало, но это было уже терпимо, тем более что маг на глазах менялся, превращаясь из чудовища бездны в перепуганного подростка, братика Одуванчика, родного и любимого. «Легко отделались», - фыркнул Сабаар и переступил лапами, позволяя брату подняться.

Поняв, что свободен, мальчишка приподнялся, обхватил его за шею, зарылся лицом в мех и затих. На сердце сразу стало тепло и спокойно. И сквозь страх, сквозь все испытания этой ночи и порожденную ими силу Сабаар почувствовал высшее одобрение и поддержку - великая и суровая Мать даахи была довольна.

После всего, что случилось, Сабаар ждал слёз, но Лаан-ши не плакал. Брат и раньше никогда не плакал: разбивал ли нос в драке с соседскими мальчишками, обдирал ли руки, лазая по скалам, или тогда, на охоте, когда дикий кот чуть не вцепился ему в лицо. Даже когда уезжал навсегда из дома - и то не разревелся. Хотя и смеялся он тоже нечасто. Сабаар вспоминал детство и теперь легко узнавал братишку в этом юноше, уже почти взрослом вершителе, но еще таком глупом и ранимом, и радовался, что все-таки успел вовремя. И теперь можно без оглядки окунуться в чувства своего мага, позволить его силе захватить душу и течь насквозь, свободно делясь всем, до чего он так и не смог дотянуться в разлуке, вспоминать, узнавать заново и быть счастливым. И не хотелось ничего делать, ничего менять, даже просто шевелиться не хотелось - было боязно спугнуть миг полного понимания и покоя. Но Одуванчик долгого покоя никогда не любил.

– Это правда ты, - сказал он, не спрашивая, а скорее подтверждая, чтобы лишний раз убедиться.

А потом отстранился и, глядя прямо в глаза, впервые назвал по имени:

– Сабаар.

Сабаар ткнулся носом в шею мальчишки, облизал щеку и ухо, чихнул от ударивших в нос остатков дурмана и обернулся.

– Я слишком долго шел к тебе, прости.

– Это ты прости.

Лаан-ши отодвинулся, сел, опершись спиной о стену, закрыл лицо руками. Сабаар услышал стыд, такой, что брат даже смотреть на него не мог.

– За что мне тебя прощать?

– За это, - он кивнул на мертвую голову.
– Ты убил, а должен был я. И не только Бораса, а и Орса тоже. Я все знаю.

Сабаар сел рядом с братом, обнял его за плечи.

– Не суди поспешно. А Бораса прости, он свое отмучился. Прости и отпусти, не ради него - ради себя. Поверь мне, он свою жизнь давно проклял, убивать его было легко.

Лаан-ши задумался, потом кивнул:

– Ради тебя, Сабаар, потому что ты так сказал. Прощай, Борас, иди с миром.