Чтение онлайн

Потом повернулся и резко выбросил руку в сторону отрубленной головы. Мелькнула голубая вспышка, и голова исчезла. Лишь светлый дымок, слегка обожженная трава да в стороне - старый заляпанный кровью шерстяной плащ.

Осталось самое сложное: примирить мальчишку с отцом.

Лаан-ши слишком много бродил путями Закона, доискиваясь правды, а сегодня от него разит ведьминой метлой, и он говорит, что все знает. Видно, забрался слишком далеко, чуть не заблудился, зато все-таки нашел, что искал. Но всего-то он узнать не мог - не Аасу, слава Творящим. Зато Сабаар постарался: весь остаток ночи просидел под окном Айсинара Лена, слушая его молитвы и исповеди, а потом еще полдня рылся в архивах, хорошо хоть представлял, где смотреть. Задержался, время потерял и чуть было не опоздал к брату. Зато теперь точно знал, как и почему златокудрый сын старших родов Орбина попал на невольничий рынок.

На то, что точно такой же гордый и упрямый, как все вершители, Адалан простит Нарайна, Сабаар не надеялся, но пусть хотя бы успокоится.

– Хочешь, о твоих родителях расскажу?
– тихо спросил он.

– Змеиное гнездо, а не семья, - Лаан-ши зябко поежился, - а я еще удивлялся, что от меня все шарахаются, как от чумы... немудрено.

Пока они говорили, наступило утро. Солнце заглянуло за стену замка и играло желтыми бликами в тонких по-весеннему листьях. Братья сидели на траве под стеной и совсем не замечали ни росы, ни прохладного утреннего ветра. Сабаар рассказал все, что узнал в Орбине. Адалан слушал спокойно, не перебивая и не задавая вопросов, и посторонний никогда бы не догадался, какая буря бушует в его душе. Сабаар давно закончил, а он все молчал, обдумывая услышанное. Наконец, повернулся, взволнованно потер глаза ладонями.

– Моего папочку тоже надо было прикончить.

– И нарваться на твою месть?
– улыбнулся Сабаар.
– Нет, Лаан-ши, я еще пожить собираюсь...

– Не смешно!
– Лан злобно сверкнул глазами и отвернулся.
– Отдать на расправу жену, продать сына... «Айдел лайн»! Маленькая потаскушка... встречу сволочь - спалю к тварям в бездну.

– Перестань, он все же твой отец. Сам посуди: он жил в роскоши, при власти, его растили, чтобы править богатой и сильной страной. И вон как все вышло. А «мой сладкий» - так в умгарских деревнях всех младенцев называют.

Сабаар вспомнил умгарскую потешку: «Серая кошка, уходи с дорожки. Мой малыш, мой сладкий нынче встал на ножки». И, не обращая внимания на колючий взгляд брата, снова ободряюще улыбнулся и потрепал его по плечу:

– У нас тоже детей ласкают без меры: Лапочка, Солнышко, Ягодка, Золотце... зубы и когти от этого ни у кого еще не затупились, правда же? Нарайн любил тебя, поверь, я в таких делах не ошибаюсь. Любил, но признать не мог - не мог простить Вейзам своего унижения. И отречься не мог... оттого и продал - навредить боялся. Надеялся, что вдали от его ярости тебе будет лучше. Он и сейчас тебя помнит и любит. И...

Сабаар сбросил с плеча ремень с ножнами и полупустой дорожной сумкой, вынул завернутый в холстину кинжал и протянул брату:

– ... вот, передать просил.

Золоченый кинжал тонкой работы с витой ювелирной гардой и рукоятью, отделанной голубым шелком, был необычен и редкостно красив, но Адалан даже себе не желал признаваться, как удивлен и восхищен подарком.

Сабаар все понял и не стал мучить брата загадками.

– Это кинжал Гайяри Вейза. Хорош, правда? Дар любви. Гайяри тоже все любили, как тебя.

– И что?
– Лаан-ши принял нарочито-равнодушный вид и с показным пренебрежением вонзил клинок в землю.
– Я теперь должен родственные чувства испытывать, что ли?

– Ты никому ничего не должен. Ты не Нарайн, не Гайяри, не Геленн и не Озавир, ты не обязан на них походить и платить за их ошибки. Ты можешь жить по-своему и быть кем захочешь.

– Ага! И поэтому ты за меч схватился?
– Адалан горько усмехнулся.
– Убить меня хотел?

– Не хотел я ничего!

– Как же, не хотел. Я не дурак, братец, знаю, что значит быть хаа-сар: почувствуешь во мне угрозу - убьешь. А я - чудовище, ты сам видел. Потому и дожидались тебя тут как божье благословение.

Сабаар опустил взгляд. Этих объяснений он надеялся избежать. Или хотя бы оттянуть их подольше, не вскрывать все нарывы разом. Но если Лаан-ши так хочется - что ж, он ответит. Нельзя, чтобы недоверие или ложь встали между ними.

– Не хотел. Хотел - убил бы. Боялся, что придется, что ты мне выбора не дашь. Но я бы боролся за тебя до последнего, и всегда буду бороться, хоть с магами твоими, хоть с Творящими, хоть с тобой самим, если понадобится. Между магом и его хранителем никто не встанет, даже сама Хаа тебя не тронет, если я не позволю. А вот в то, что ты не дурак, даже с трудом не верится: умные ведьмины метелки не жуют.

Теперь пришла очередь Адалану стыдиться. Конечно, хватать куцитру и пить, потеряв голову, было глупо. Но ведь помогло же! А просто так, одной только волей, он бы с разбушевавшимся пламенем не сладил: или сам бы сгорел, или сжег ползамка. А может, еще что похуже бы случилось, о чем он даже думать не хотел.

Адалан вытянул кинжал и снова стал разглядывать, лишь бы не смотреть на брата. Только сухо бросил:

– Так надо было.

– Ну да, надо, - понимающе усмехнулся Сабаар.
– На трезвую-то голову ты вряд ли додумался бы отпустить меня.

– Ты убил. Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то страдал, тем более ты.

– Убил-убил... заладил. Убил. И сто раз убью, если нужно, и тысячу. Но тебя, дурня маленького, не оставлю. Ты - моя жизнь, как не понимаешь? Моя сила, мой смысл. Я перед богами за тебя отвечаю.

– Я не ребенок уже, Сабаар, - Адалан всерьез рассердился. На то, что брат не ценит его заботы, а еще больше на то, что даже всерьез ее не принимает.
– Я - первородный маг, вершитель. Не нужно меня опекать. Сам могу за себя ответить, ты же видел...

Договорить он не успел - одним по-звериному стремительным движением Сабаар повернулся к нему и прыгнул, правой рукой захватывая запястье, а левой - кисть руки с кинжалом. И в следующий миг юный маг уже снова лежал распятым на земле, изящный золоченый клинок уперся в горло, а пальцы на рукояти, из последних сил не дающие ему вонзиться, едва не трещали в болезненном захвате.

– Ну что, вершитель, не нужен я тебе, да?
– глаза даахи сверкнули зелеными искрами.
– Сам все можешь и умеешь?

Захват на рукояти стал совсем невыносимым - того и гляди пальцы выпустят клинок, и он вопьется в шею.

– Отпусти, - зашипел Адалан сквозь зубы, - руку сломаешь.

– Отпущу - а ты меня на сосну закинешь? Нет уж, великий маг, скажи сначала, что ты глупый мальчишка, которому нужен хранитель.

– Нужен!
– пальцы так сводило, что Адалан был уже на все готов.

– Что - нужен? Не понимаю.

– Я глупый, ты мне нужен!..

– А еще пообещай, что к ведьминым метелкам больше никогда не притронешься, пока со мной не поговоришь.