Чтение онлайн

— В больнице, — ответила она тихо, но её взгляд метнулся куда-то в сторону. — Ты… мы попали в аварию. Но ты жива. Это главное.

Я хотела спросить, что случилось, кто напал, но слова застревали в горле. Память вспыхивала обрывками: выстрелы, разбитое стекло, кровь на ковре в доме Кати. Фары за нами. Удар. Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы жгут щёки. Роман. Он оставил меня. Сказал «прощай». Но я не могла перестать думать о нём. Где он? Жив ли?

Я открыла глаза и заметила его. Мужчина стоял у окна, скрестив руки на груди. Высокий, широкоплечий, в потёртой кожаной куртке. Лицо жёсткое, с глубоким шрамом, пересекающим левую щеку от виска до подбородка. Его глаза, тёмные, почти чёрные, смотрели на меня с чем-то, похожим на любопытство. Или жалость. Я вздрогнула, чувствуя, как страх снова сжимает сердце.

— Кто… ты? — прохрипела я, пытаясь сесть, но боль в рёбрах прижала меня обратно к кровати.

Он шагнул ближе, его движения были плавными, но в них чувствовалась угроза, как у хищника.

— Зови меня Шрам, — сказал он, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Рад, что ты выкарабкалась, София.

Я посмотрела на Катю, ища ответы. Она кивнула, её губы сжались в тонкую линию. — Мы знакомы, — сказала она, отвечая на мой немой вопрос. — Давно. Я… работала с ним, когда ещё была в игре. Он был связным для тех, кто не хотел светиться. Надёжный. Иногда.

Шрам хмыкнул, но не стал спорить. Он сел на стул у кровати, его куртка скрипнула. Я смотрела на него, пытаясь понять, враг он или друг. Его шрам казался живым, дёргающимся в тусклом свете больничной палаты. Сама палата была маленькой, с облупившейся краской на стенах, запахом антисептика и старого линолеума. Писк монитора, подключённого к моей руке, не умолкал, ввинчиваясь в голову. Трубки капельницы тянулись к моей руке, холодные, как змеи. Я чувствовала, как каждый вдох отзывается болью, как будто рёбра треснули, а кожа на плече натянулась, готовая лопнуть.

— Что… произошло? — спросила я, мой голос дрожал. — Нападение… кто это был?

Катя и Шрам переглянулись. Её лицо напряглось, его — осталось непроницаемым. Он наклонился ближе, его шрам казался ещё глубже в свете лампы.

— Ромка нашёл документы, — начал он, его голос был ровным, но в нём чувствовалась тяжесть. — Он пробрался в дом твоей бабки. Вскрыл сейф. Отправил мне всё, что нашёл. Имена, контракты, доказательства. Всё, что связывает Елизавету Петровну с аварией, где погибли его родители. И... твои.

Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Мои родители… — я сглотнула, горло сжалось. — Рома… он знал?

Шрам кивнул.

— Он знал. Его отец, репортёр, копал под твою бабку. Нашёл её грязные дела — отмывание денег, торговля, заказные убийства. Она приказала его убрать. Я… — он замялся, его взгляд на миг стал тяжёлым. — Я был тем, кто это сделал. Но я облажался. И твои родители... Это была ошибка.

Я почувствовала, как слёзы жгут глаза, но гнев пересилил.

— Ошибка? — прошептала я, мой голос дрожал от ярости. — Ты убил моих родителей... и называешь это ошибкой?

Катя сжала мою руку сильнее, её глаза были полны боли.

— Софи, он не врёт. Он пришёл, чтобы помочь. После того, что случилось… он изменился.

Шрам не смотрел на меня, его взгляд был прикован к окну, где тьма за стеклом казалась бесконечной.

— Елизавета хотела уничтожить всех, кто угрожал её империи. Она не остановилась бы ни перед чем. Но Роман… он нашёл доказательства. Отправил их мне. И я сделаю так, чтобы они дошли до тех, кто сможет их использовать.

Я пыталась осмыслить его слова, но боль в теле и хаос в голове мешали.

— А бабушка? — спросила я, чувствуя, как голос ломается. — Она… она знала?

Шрам медленно кивнул.

— Она была в центре всего. Но не одна. Твой дядя, Дмитрий… он тот, кто стоит за нападением на дом Кати. Он хотел убрать тебя. Из-за компании. Он считал, что она должна быть его. Он подкупил людей, организовал всё. Твоя бабка… она не знала, что он зашёл так далеко.

Я задохнулась, слёзы хлынули, но я не могла их остановить. Дмитрий. Мой дядя. Тот, кто улыбался мне на семейных ужинах, кто обещал защищать. Он хотел моей смерти. Я вспомнила его холодные глаза, его фальшивую заботу. Как я могла быть такой слепой?

— Где Роман? — вырвалось у меня, голос сорвался в крик. Я попыталась сесть, но боль в рёбрах прижала меня к кровати, как молот. — Где он? Он… он жив?

Шрам посмотрел на меня, и его глаза потемнели. Он молчал, слишком долго.

— Я не знаю, — наконец сказал он, его голос был тихим, но твёрдым. — Он сделал, что должен. Но где он сейчас… не знаю, но я найду его. Обещаю.

Я хотела кричать, ударить его, заставить сказать правду, но силы покидали меня. Катя сжала мою руку, её пальцы дрожали.

— Софи, он сделал всё, чтобы защитить тебя, — прошептала она. — Он пошёл туда ради тебя.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Рома. Его «прощай» эхом звучало в голове. Он знал, что может не вернуться. И всё равно пошёл. Я ненавидела его за это. И любила. И ненавидела себя за то, что не остановила его.

— Твоя бабка мертва, — вдруг сказал Шрам, его голос был холодным, как лезвие. — Её убили.

Я открыла глаза, чувствуя, как сердце замирает.

— Кто? — прошептала я, боясь ответа.

Шрам посмотрел на меня, его шрам дёрнулся, как будто живой.

— Это не он, если ты об этом.

Я хотела спросить ещё, но боль и усталость накрыли меня, как волна. Писк монитора стал громче, свет в палате потускнел. Катя что-то говорила, но её голос растворялся в гуле. Рома. Я должна найти тебя. Я должна… Тьма снова потянула меня вниз, и я не сопротивлялась.

Свет пробивался сквозь веки, как тонкая игла. Я открыла глаза. Больница. Белые стены, запах антисептика, писк монитора. Все таки это был не сон.

Огляделась. Одна. Ни Кати, ни Шрама. Только я, кровать и тишина, которая давила, но не душила. Теперь я могла дышать. Не глубоко — рёбра ныли, каждый вдох отдавался болью в груди, — но достаточно, чтобы мысли не путались.

Я лежала, глядя в потолок. Плитки. Белые, с мелкими трещинами. Как моя жизнь. Трещины, которые я не замечала, пока всё не рухнуло. Роман. Его лицо всплыло в памяти — глаза, тёмные, как ночь, но тёплые, как угли. Его голос, хриплый,но такой родной. Он ушёл ради меня. Отдал себя, чтобы я жила.