Чтение онлайн

Я сжал зубы, чувствуя, как адреналин хлынул в кровь, заглушая боль. Это был мой шанс. Единственный. Я напряг всё тело, мышцы заныли, стяжки впились в запястья, но я не остановился. С рыком я подпрыгнул, насколько позволял стул, и бросил своё тело назад. Дерево треснуло, спинка разлетелась в щепки, я рухнул на спину, боль взорвалась в плече, как граната. Пол был холодным, бетонным, осколки стула впились в кожу, но я не чувствовал ничего, кроме ярости. София. Малой. Их имена горели в голове, как факелы.

Я перекатился, разрывая стяжки на руках — кожа рвалась, кровь текла, но я был свободен. Ноги всё ещё были привязаны, но я не терял времени. Нож одного из амбалов лежал на полу, отброшенный в панике. Я схватил его, одним движением разрезал пластик на лодыжках и вскочил. Голова кружилась, плечо горело, но я бежал. За ними. За Дмитрием.

Коридор склада был тёмным, узким, воняло ржавчиной и порохом. Выстрелы снаружи стали громче, крики смешались с треском автоматных очередей. Я выскочил в главный зал, где тени метались в свете мигающих фонарей. Двое амбалов стояли у выхода, один прижимался к стене, целясь в темноту, другой пытался открыть ржавую дверь. Они не заметили меня. Ошибка.

Я бросился на первого, с ножом в руке. Он обернулся, но поздно — лезвие вошло в его плечо, он заорал, автомат выпал из рук. Я ударил его коленом в живот, он согнулся, и я врезал кулаком в челюсть — хруст, как будто сломал доску. Он рухнул, кровь хлынула изо рта. Второй амбал повернулся, его электрошокер заискрил, но я был быстрее. Уклонился, схватил его за запястье, вывернул руку, пока не хрустнули кости. Он взвыл. Ударил его ножом в бедро, и он осел на пол, хватаясь за рану.

Рванул к выходу, выбив дверь плечом. Ночь встретила меня холодом и запахом гари. Вдалеке пылал грузовик, пламя лизало небо, чёрный дым стелился по земле. Выстрелы гремели ближе, я видел вспышки в темноте — кто-то стрелял, кто-то кричал.

Дмитрий. Я заметил его силуэт — он бежал к чёрному внедорожнику, припаркованному у забора. Его шаги были неровными, паническими, он оглядывался, как загнанный зверь.

Я бросился за ним, ноги горели, каждый шаг отдавался болью в рёбрах, но я не чувствовал ничего, кроме ярости. Он убил Малого. Убил Софию. Он не уйдёт. Я догнал его у машины, когда он дёрнул ручку двери. Одним прыжком я сбил его с ног, мы рухнули на землю, его пистолет отлетел в сторону. Он пытался сопротивляться, но я был быстрее, злее, сильнее. Мой кулак врезался в его лицо, хруст носа был, как музыка. Я бил снова и снова, его кровь брызгала на мои руки, лицо превращалось в месиво — скулы, челюсть, всё трещало под моими ударами. Он хрипел, пытался что-то сказать, но я не слушал. За Малого. За Софию. За всё, что он отнял.

Его глаза, полные крови, смотрели на меня с ненавистью, но в них был страх. Он знал, что проиграл. Я поднял кулак для очередного удара, но свет ударил в глаза — яркий, как солнце. Фары. Крики. Тяжёлые шаги в ботинках.

— На землю! Руки за голову! — голос, резкий, как выстрел, разорвал ночь.

Я замер, кулак всё ещё сжат.

Их было десяток, в чёрной форме, с автоматами, лучи фонарей били в лицо, как копья. Я медленно поднял руки, кровь капала с пальцев, смешиваясь с грязью. Дмитрий хрипел подо мной, его лицо было месиво, но он был жив.

Чёрт. Не успел.

Сильные руки схватили меня, рванули назад, повалив на землю. Холод наручников защёлкнулся на запястьях, металл впился в кожу, где уже были следы от стяжек. Я не сопротивлялся. Не было смысла.

Кто то, что то рявкнул и меня подняли. Дмитрий всё ещё лежал на земле, его окружили. Я не смотрел на него. Мой взгляд был прикован к темноте, где всё ещё горел грузовик, где всё ещё звучали отголоски выстрелов.

Утро резало глаза, как нож. Тонкий луч света пробивался сквозь щель в шторах, падал на облупившуюся больничную стену, и я смотрела на него, не моргая, пока глаза не заслезились. Ночь была бесконечной. Я не спала — не могла. Каждая минута тянулась, как раскалённая проволока, стягивая горло. Шрам ушёл вчера, его слова «Я найду его» звенели в голове, как колокол, но он не вернулся. Ни звонка, ни вестей. Телефон в руке был холодным, экран чёрным, как бездна. Я сжимала его, пока пальцы не онемели, пока не почувствовала, как ногти впиваются в ладонь. Ром. Где ты? Жив ли ты? Я шептала его имя в темноте, но тишина отвечала только писком монитора, ввинчивающимся в голову.

Боль в рёбрах пульсировала, плечо горело, но я не двигалась. Боль была якорем, не давала мне утонуть в страхе. Я ждала. Ждала Шрама, ждала новостей, ждала хоть чего-то, что скажет, что Рома ещё дышит. Но тишина была хуже крика. Она душила, сжимала сердце, пока оно не начало трещать, как старое дерево. Я хотела встать, бежать, искать его, но тело не слушалось, а разум кричал: «Ты едва жива». Я ненавидела себя за это. За слабость. За то, что не остановила его.

Взгляд упал на телевизор напротив кровати. Старый, с потёртым корпусом, покрытый пылью, но пульт лежал на тумбочке, словно ждал. Я потянулась к нему, игнорируя вспышку боли в рёбрах, пальцы дрожали, но я нажала кнопку. Экран мигнул, ожил с шипением. Канал новостей. Ведущая, с идеальной укладкой и голосом, холодным, как лёд, говорила быстро, её слова падали, как камни. Я прищурилась, пытаясь поймать смысл сквозь гул в голове. Имя. Дмитрий Романов. Оно ударило, как выстрел. Я замерла, дыхание застряло в горле.

— …задержан минувшей ночью в результате спецоперации на заброшенном складе на окраине города, — её голос был ровным, но резал, как бритва. — Романов, один из ключевых акционеров компании «Романов Групп», обвиняется в организации заказных убийств, отмывании денег и связях с криминальными структурами. Среди его предполагаемых жертв — Елизавета Петровна Романова, его мать и основательница империи Романовых, а также пемяница, София Романова, наследница компании.

На экране замелькали кадры. Склад, окружённый машинами с мигалками. Фигуры в чёрной форме ОМОНа, их автоматы блестели в свете фар. Дмитрий. Его вели в наручниках, лицо разбито, кровь запеклась на скуле, глаза — как у змеи, холодные, но сломленные. Я сжала простыню, ногти впились в ткань. Он. Это он. Он убил бабушку. Хотел убить меня. Гнев вспыхнул, но тут же потух, когда камера показала другое. Тело. Накрытое простынёй. На носилках. ОМОН вокруг, кто-то отдавал приказы, но я не слышала. Только видела. Простыня, белая, с пятнами крови. Тело. Неподвижное.

Рома.

Мир рухнул. Сердце остановилось, воздух исчез из лёгких. Я задохнулась, пальцы сжали пульт так, что он треснул. Нет. Нет. Не он. Не может быть. Его лицо вспыхнуло в памяти — тёмные глаза, тёплые, как угли, его хриплый голос, его «прощай». Он ушёл ради меня. И теперь… Я почувствовала, как слёзы жгут щёки, горячие, неудержимые. Рома. Ты не мог. Простыня. Кровь. Она заполнила экран, как яд, и я не могла отвести взгляд. Это был он. Я знала. Чувствовала.

— Нет, — прошептала я, голос сорвался в хрип. — Нет, Ром, пожалуйста…

Ведущая продолжала, её голос пробивался сквозь звон в ушах.

— Империя Романовых осталась без руководства. После гибели Елизаветы Петровны и Софии Романовой в автокатастрофе, компания оказалась в центре внимания. Акции резко упали, инвесторы в панике. Вопрос, кому перейдёт управление «Романов Групп», остаётся открытым. Эксперты опасаются, что без сильного лидера компания может не пережить этот кризис.

Моя смерть. Они всё ещё думают, что я мертва. Катя. Шрам. Их план. Но это не имело значения. Рома. Простыня. Кровь. Я смотрела на экран, чувствуя, как мир сжимается до точки. Он сделал это. Остановил их. Но заплатил за это. Я закрыла глаза, слёзы текли по щекам, но я не вытирала их. Не было сил. Не было ничего, кроме боли, которая разрывала грудь.