Чтение онлайн

Я отстранился, держа её лицо в ладонях, вглядываясь в каждую черту, как будто искал подвох. Её губы дрожали, но она улыбалась — та самая дерзкая, острая, как лезвие, улыбка, от которой я когда-то потерял голову. Я хотел кричать, хотел спросить, почему мне не сказали, почему Шрам молчал, почему она позволила мне думать, что её нет. Но слова застревали, как ржавые гвозди в горле. Вместо этого я притянул её ближе, зарываясь пальцами в её волосы, вдыхая её, как воздух после года в клетке.

— Почему… — вырвалось наконец, голос хриплый, будто не мой. — Почему ты не дала знать? Я… я думал, ты сгорела, Соф. Я каждый день… — Я замолчал, чувствуя, как гнев вспыхивает, как угли, но тут же гаснет под её взглядом. Она была здесь. Жива. Это было важнее.

— Я не могла, — прошептала она, её пальцы скользнули по моей щеке, по щетине, по шраму, который я заработал в одном из боёв. — Шрам сказал, что это убьёт нас обоих. Дмитрий… его люди… я должна была оставаться мёртвой. Ради тебя. Ради нас.

Я сжал её плечи, слишком сильно, наверное, потому что она поморщилась, но не отстранилась. Гнев кипел, но не к ней — к Шраму, к этому миру, к клетке, которая держала меня. И всё же радость была сильнее. Она была как пожар, сжигающий всё — боль, тьму, пустоту. Я прижал её к себе снова, чувствуя, как её сердце бьётся в такт с моим, как её тепло проникает в меня, возвращая к жизни. Я не верил. Не мог поверить. Но её дыхание, её пальцы, её запах — они были реальнее, чем всё, что я знал за этот год.

— Ты жива, — пробормотал я, уткнувшись в её шею, вдыхая её запах — морская соль, цветы, что-то неуловимо её. — Ты жива, Соф.

Она хмыкнула, её голос дрогнул, но в нём была сталь:

— А ты думал, я так просто сдамся?

Я рассмеялся, хрипло, почти болезненно, и отстранился, чтобы снова увидеть её глаза. Они горели — не страхом, не слабостью, а той же дерзкой, неукротимой силой, которая влюбила меня в неё. Но в них была и тень — усталость, боль, которую она прятала за этой улыбкой. Я хотел спросить, что она пережила, где была, как жила, но слова казались лишними. Она была здесь. Это было всё, что имело значение.

— Я должен был знать, — сказал я, голос стал твёрже, гнев пробился снова. — Шрам… он должен был сказать мне. Я бы…

— Что? — перебила она, её брови приподнялись, но в голосе не было упрёка, только усталое понимание. — Сбежал бы из тюрьмы? Нашёл меня? И что потом, Рома? Нас бы убили. Обоих.

Я стиснул зубы, чувствуя, как правда её слов режет, как нож. Она была права. Но это не делало боль меньше. Я хотел защитить её, спасти, а вместо этого дрался в клетке, считал дни, думал, что потерял её навсегда. А она была жива. И молчала.

— Я хочу быть честной, — сказала она вдруг, её голос стал тише, почти уязвимым. Она отвела взгляд, её пальцы нервно теребили край платья. — Есть кое-что, что ты должен знать.

Я нахмурился, чувствуя, как напряжение возвращается. Её тон, её взгляд — что-то было не так.

— Что? — спросил я, стараясь держать голос ровным, но внутри всё сжалось.

Она глубоко вдохнула, подняла взгляд, и в её глазах была смесь решимости и чего-то ещё — стыда? Страха? Я не мог понять.

— Я… никогда не испытывала оргазм, — выпалила она, её щёки вспыхнули, но она не отвела взгляд. — Ни с кем. Никогда. Все эти парни, все эти ночи… я думала, дело во мне. Что я сломана. Но с тобой… — Она замолчала, её губы дрогнули. — С тобой было по-другому. Я не знаю, что это было, но я чувствовала… больше. Больше, чем просто тело.

Я замер, её слова ударили, как кулак в челюсть. София Романова — дерзкая, уверенная, та, что меняла мужчин, как перчатки, та, что правила миром, как королева, — никогда не знала, что это такое? Я смотрел на неё, пытаясь осмыслить. Все эти годы, все эти лица, тела, ночи в клубах — и ничего? Я был ошеломлён, но не потому, что она была с другими. Это было её прошлое, её выбор. А потому, что она открылась мне. Сейчас. Здесь. В этой комнате, где мы были одни, где не было масок, не было клеток.

— Соф… — начал я, но она перебила, её голос стал резче, как будто она защищалась.

— Я знаю, что ты думаешь. Что я… что у меня было столько парней, что это странно. Я сама так думала. Но я не врала, Рома. Я искала… что-то. Не знаю, что. А потом появился ты, и я… — Она замолчала, её глаза блестели, но она держалась, не позволяя слезам пролиться. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Я хочу быть честной. С тобой.

Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Гнев, радость, боль, любовь — всё смешалось, как буря. Она была здесь, жива, открытая, уязвимая, и она выбрала меня, чтобы сказать это. Я шагнул к ней, мои руки нашли её талию, и я подхватил её, одним движением усаживая на деревянный стол. Она ахнула, её глаза расширились, но в них не было страха — только огонь, тот самый, который я любил.

— Ты не сломана, — сказал я, мой голос был низким, почти рычанием. Я прижался к ней, мои руки скользнули по её бёдрам, сжимая ткань платья. — И ты почувствуешь всё, что должна. Я тебе это обещаю.

Её губы дрогнули, но она не ответила — только кивнула, её пальцы вцепились в мои плечи, ногти впились в кожу через рубашку. Я наклонился, мои губы нашли её шею, и я почувствовал, как она дрожит под моими касаниями. Это было не нежно — это было голодно, почти грубо, как будто я хотел доказать ей, себе, миру, что она жива, что она моя. Мои зубы слегка прикусили её кожу, и она выдохнула, её руки потянули меня ближе.

— Рома… — её голос был хриплым, полным желания, и это подожгло меня, как спичка под сухое дерево. Я сжал её бёдра, раздвигая их, прижимаясь ближе, чувствуя её тепло через ткань. Платье задралось, обнажая её кожу, и мои пальцы скользнули выше, к её белью, сдирая его с такой силой, что она ахнула снова.

— Ты моя, — прорычал я, мои губы нашли её, и поцелуй был как бой — жёсткий, требовательный, полный ярости и любви. Она ответила, её язык сплелся с моим, её руки рвали мою рубашку, пуговицы полетели на пол. Я чувствовал её ногти на своей спине, её дыхание, её стоны, и это было всё, что я хотел — она, живая, горящая, моя.

Я отстранился, только чтобы сорвать с неё платье, ткань треснула, но мне было плевать. Она сидела на столе, её грудь вздымалась, глаза горели, губы были припухшими от поцелуев. Я сжал её грудь, мои пальцы нашли её соски, и она выгнулась, её стон был громким, почти криком. Я хотел её всю, хотел, чтобы она чувствовала меня, чтобы забыла всех, кто был до меня, чтобы знала, что она не сломана.

— Рома… пожалуйста… — выдохнула она, её руки потянулись к моим брюкам, пальцы дрожали, но она не остановилась. Я помог ей, сбрасывая одежду, и прижался к ней, чувствуя её кожу, её тепло, её пульс. Мои пальцы скользнули между её бёдер, находя её, горячую, влажную, готовую, и она застонала, её голова запрокинулась, волосы рассыпались по столу.

— Смотри на меня, — сказал я, мой голос был твёрдым, почти приказом. Она открыла глаза, её взгляд был мутным от желания, но она смотрела, и я вошёл в неё, резко, глубоко, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Она вскрикнула, её ногти впились в мои плечи, но она не отстранилась — наоборот, притянула меня ближе, её бёдра двигались навстречу моим.

Это было не нежно. Это было дико, как буря, как бой, где каждый толчок был ударом, каждый её стон — победой. Я держал её за бёдра, мои пальцы оставляли следы на её коже, но она не жаловалась — её глаза горели, её губы шептали моё имя, и я чувствовал, как она отдаётся мне, полностью, без остатка. Я хотел, чтобы она почувствовала всё — каждую искру, каждый удар, каждую волну. Мои движения были быстрыми, грубыми, но она отвечала, её тело извивалось, её стоны становились громче, пока не превратились в крик.