Чтение онлайн

Я молчал. Дед был болен. Лёгкие, говорили. Может, туберкулёз, может, что похуже. Он не жаловался, но каждый кашель звучал, как приговор. И всё равно он держался. Не ломался.

— Зачем ты здесь, Ковал? — спросил он вдруг, его голос был тихим, но цепким. — Ты не зэк. Не по тебе эта клетка.

Я стиснул зубы. Вопрос резанул, как нож. Зачем я здесь? Ради неё. Ради Софии. Но она мертва. А я сижу, дерусь, жду, пока время не сожрёт меня.

— Долги, — сказал я, глядя в пол. — И ошибки.

Он хмыкнул, его глаза сузились.

— Любовь — это не ошибка. Это проклятье.

Я замер, чувствуя, как кровь стынет. Он знал. Как? Я не говорил никому. Не здесь. Но его глаза — старые, мутные, но острые, как иглы — видели насквозь.

— Откуда знаешь? — спросил я, голос хриплый.

— Вижу, — сказал он, кашлянув. — Ты двигаешься, как зверь в клетке. Но не ради себя. Ради кого-то. Кто она?

Я сжал кулаки, ногти впились в ладони. София. Её имя жгло, как раскалённое железо. Я не хотел говорить. Не мог. Но его взгляд, его голос — они тянули слова из меня, как крюк.

— София, — выдохнул я. — Она… была всем. Но её убили.

Дед молчал, его глаза потемнели. Он кашлянул, вытер кровь с губ рукавом.

— Убили, говоришь? — спросил он, его голос был тише, но в нём была сталь. — Отомстил?

Я покачал головой, чувствуя, как гнев и боль смешиваются, как яд.

— Не успел.

Дед смотрел на меня, его лицо было неподвижным, но в глазах мелькнуло что-то. Не жалость. Понимание.

— Ты спас меня, Ковал. Я не забываю долгов. Спроси, чего хочешь. Могу помочь.

Я прищурился, не понимая. Зачем? Он старик, больной, сидит пожизненно. Что он может?

— Воскрешать людей умеешь?

Его глаза потемнели, он кашлянул, но не отвёл взгляд.

— Нет, — сказал он. — Это не в моей власти.

— А больше мне просить и не о чем.

Дед молчал, его лицо было неподвижным, но в глазах мелькнуло что-то. Боль. Он знал, о чём я говорю.

— Расскажи, — сказал он тихо. — Кто она была?

Я сжал кулаки, чувствуя, как слова рвутся наружу, как кровь из раны. Я не хотел говорить. Но начал. Рассказал о ней. О её дерзкой улыбке, о том, как она танцевала, как будто весь мир принадлежал ей. О том, как она смотрела на меня, как будто я был кем-то большим, чем просто боец с разбитыми кулаками. О том, как она боролась за свою компанию, за свою жизнь. О том, как я подвёл её. Как не успел сказать, что люблю.

Дед слушал, не перебивая. Его кашель затих, как будто он забыл о нём. Когда я закончил, он долго молчал, глядя в пол.

— Ты не виноват, — сказал он наконец, его голос был хриплым, но твёрдым. — Она знала, за что борется. И ты боролся за неё. Это не ошибка. Это жизнь.

Я покачал головой, гнев вспыхнул снова.

— Жизнь? Это клетка, Дед. Я сижу здесь, а она… она мертва. А он… он всё ещё дышит.

Он посмотрел на меня, его глаза блестели, как угли.

— Назови имя — сказал он.

— Дмитрий Романов,

Дед кивнул, его губы сжались в тонкую линию.

— Слышал о таком. Я не забываю долгов, Ковал, — сказал он. — Ты спас меня. Я не бог, не могу вернуть твою девчонку. Но я могу кое-что сделать.

— Что? — спросил я, не веря. Ты же…

Он поднял руку, останавливая меня.

— Не спрашивай. Просто знай — я держу слово. А теперь иди. И держись подальше от Лысого. Он не простит.

Я смотрел на него, пытаясь понять. Кто он? Что он может? Старик, больной, с пожизненным сроком. Но в его голосе, в его глазах было что-то. Не просто слова. Сила. Я кивнул, не зная, что сказать.

— Спасибо, — выдавил я, вставая.

Он хмыкнул, его кашель вернулся, слабый, но живой.

— Тебе спасибо,Ковал.

Я вышел из камеры, шаги гулко отдавались в коридоре. Крысы исчезли, утащив своего дружка. Охрана так и не появилась — может, Лысый их подкупил, может, они просто спали. Я вернулся и лёг, глядя в потолок. Дед. Его слова. Его взгляд. Что-то в нём было. Не просто старик. Не просто зэк. Но я не знал, что. И не хотел знать.

— Как ты это сделал? — мой голос дрожал, как тонкая струна, готовая лопнуть. Я сидела на диване в доме у реки, сжимая телефон так, что пальцы побелели. Шрам стоял у камина, его массивная фигура казалась высеченной из камня, шрам на лице дёрнулся, когда он повернулся ко мне.

— Это и не я, — ответил он, голос хриплый, но спокойный, как будто он говорил о погоде. — У меня много связей, Соф, но туда, куда его поместили, у меня не было хода. Ни одного. Я искал, но… — он покачал головой, глядя в огонь. — И вот узнаю, что его порешили. И не только его, но и всех его прихвостней.

Я сглотнула, чувствуя, как холод пробирает до костей. Дмитрий. Мёртв. Его люди — тоже. Это было слишком… чисто. Слишком внезапно.

— Так он не только нам дорогу перешёл, — сказала я, пытаясь сложить кусочки пазла в голове. — Кому-то ещё он сильно насолил.

Шрам кивнул, его глаза потемнели, как будто он видел что-то, чего мне знать не полагалось.

— Тоже так думал. Пока на меня не вышли… кое-какие люди. Очень нехорошие. Очень опасные, — он помолчал, его пальцы сжали спинку кресла. — Они знали, что ты жива. И просили передать кое-что.

Я замерла, сердце пропустило удар.

— Что? — голос был едва слышен, как шёпот ветра за окном.

— Дед долг выплатил, — сказал Шрам, глядя мне в глаза. — Живите долго и счастливо.

Я нахмурилась, в голове закрутился вихрь вопросов.

— Кто такой Дед? — спросила я, чувствуя, как горло сжимается.

Шрам хмыкнул, его шрам дёрнулся, как будто он пытался сдержать горькую усмешку.

— Так и знал, что ты не в курсе, — сказал он, отводя взгляд. — Но всё же надеялся, что Ромка тут ни при чём.

Я вскочила, кровь застучала в висках.

— Это он? — голос сорвался, я шагнула к Шраму, мои руки дрожали. — Рома? Он что-то сделал?

Шрам вздохнул, его плечи опустились, как будто он нёс груз, который только что сбросил.

— Дед… он сел пожизненно двадцать лет назад. Сам сдался, по какой-то причине. Но остался… — он замялся, подбирая слова, — самым влиятельным в наших кругах. Даже за решёткой. Недавно он умер. И сидел он по соседству с Ромкой. Так что я уверен — это он.

Я стояла, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Дед. Какой-то старик, которого я никогда не знала. Пожизненный срок. Влияние. И Рома. Мой Рома, который думал, что я мертва, который дрался в клетке, чтобы не сломаться. Он сделал это? Убрал Дмитрия? Ради меня?