Чтение онлайн

И, как назло, следом появилось ещё одно лицо.

Морозов.

Этот выскочка.

Этот никто.

Этот мусор, который почему-то снова и снова вставал у него на пути и смотрел так, будто видел его насквозь.

В груди вскипела злость.

Чистая.

Яркая.

Удобная.

— Что ты хочешь взамен? — хрипло спросил Дмитрий, не отрывая взгляда от отражения.

Голос тихо рассмеялся.

— Умный вопрос, — почти ласково заметил он. — Слишком умный для мальчика, которого дома называют ничтожеством.

Дмитрий дёрнулся так, будто получил пощёчину.

— Я спросил: что тебе нужно? — жёстче повторил он и сжал челюсти.

— Сейчас? Ничего, — спокойно ответил голос.

— Ложь, — процедил Дмитрий, чувствуя, как злость помогает держаться.

— Нет, — возразил голос. — Пока что мне нужен только твой выбор.

Жар в метке стал терпимее. Не исчез, но словно перестал жечь и начал… ласкать. Почти успокаивать.

Это было мерзко.

И очень соблазнительно.

— Выбор? — переспросил Дмитрий, сглотнув.

— Да, — ответил голос с тихим удовлетворением. — Я не люблю брать силой то, что можно получить добровольно. Когда человек сам открывает дверь, входить гораздо приятнее.

Тень в отражении шевельнулась ближе.

Теперь Дмитрий видел чуть больше: очертания длинных пальцев, тонкую шею, неестественно ровную осанку. И полное отсутствие лица. Вместо него была гладкая тьма.

— Я могу дать тебе путь, — продолжил голос. — Не победу. Не готовую корону. Это сказки для идиотов. Но путь — да. Настоящую силу не дарят. Её берут, пережигая себя изнутри. Ты готов на это, Дмитрий Волков?

Он должен был сказать «нет».

Должен был позвать охрану, семейных магов, мать, кого угодно.

Должен был испугаться.

Но вместо страха в нём росло другое.

Яростное, чёрное облегчение.

Кто-то наконец предлагал ему не жалость.

Не снисхождение.

Не очередной «шанс».

Силу.

Пусть с ядом.

Пусть с когтями.

Пусть с бездной на дне.

Но силу.

— Что нужно делать? — спросил Дмитрий, и собственный голос уже звучал твёрже.

На этот раз голос не рассмеялся.

Он стал тише.

И от этого — страшнее.

— Для начала перестань врать самому себе, — произнёс он. — Ты не хочешь, чтобы тебя приняли. Ты хочешь, чтобы тебя боялись.

Метка вспыхнула.

В коридоре погасло одно из бра.

Потом второе.

Тень скользнула по стенам, по потолку, по полу — и на миг весь мир вокруг Дмитрия оказался будто затоплен вязкой чёрной водой.

Он слышал только собственное дыхание.

Слишком быстрое.

Слишком жадное.

— Если приму тебя, назад дороги не будет? — прошептал Дмитрий, не узнавая самого себя.

— Назад? — почти нежно переспросил голос. — Мальчик, у тебя никогда не было «назад».

Дмитрий закрыл глаза.

Перед ним снова возникло лицо отца.

«Ничтожество».

Потом лицо Морозова.

Спокойное. Уверенное. Как будто мир уже однажды пытался его сломать — и не смог.

Это бесило сильнее всего.

Почему у него получилось?

Почему у Морозова — этого мусора, этого низкорангового недоразумения — в глазах была сила, которой не было у него, сына Великого дома?

Почему?

Почему?

Почему?!

— Хорошо, — выдохнул Дмитрий после долгой паузы.

Даже дом будто замер.

— Я согласен выслушать, — уже твёрдо сказал он и медленно выпрямился. — Только выслушать. Без клятв. Без служения. Без рабства.

На миг ему почудилось, что тьма в окне улыбнулась.

— Конечно, — ответил голос спокойно и уверенно. — Я никуда не тороплюсь.

Метка на руке медленно остыла.

Свет в бра вернулся.

Коридор снова стал обычным. Тихим. Пустым. Без всяких фигур в отражении.

Но Дмитрий уже знал: пустым он больше не будет никогда.

Он опустил рукав, спрятав метку, и медленно выпрямился.

Сердце билось часто.

Слишком часто.

Но впервые за очень долгое время внутри не было пустоты.

Там было ожидание.

Тёмное.

Голодное.

Живое.

И когда он пошёл дальше по коридору, шаги его звучали уже иначе.

Не как у мальчика, которого сломали.

Как у человека, который решил сломаться сам — в надежде стать чем-то куда более опасным.

Под Псковом утро начиналось с тишины.

Не городской, натянутой и искусственной, а настоящей — с далёким лаем собаки, с хрустом пола под босыми ногами, с запахом сырого дерева и чая, который мать ставила на плиту раньше, чем солнце окончательно поднималось над огородами.

Алексей проснулся ещё до рассвета.