Чтение онлайн

Кулак мелькнул у моего уха, но я качнул голову влево, пропуская его мимо, и продержал охотника под водой ещё пару секунд, прежде чем за шиворот вытянул обратно.

Борг выпрямился, с него текло ручьями. Глаза выкатились из орбит, мокрая борода свисала неровными сосульками, рот хватал воздух, как у выброшенного на берег сома. Он развернулся ко мне, красный, трясущийся от холода и ярости, занося кулак.

Я сделал шаг назад, просто дал ему пространство для замаха, который, ожидаемо, никуда не попал. Борг пошатнулся, ноги подломились, и он тяжело сел прямо на землю, плюхнувшись задом в лужу, натёкшую из бадьи.

— Ты… — он ткнул мокрым пальцем мне в грудь, — … ты спятил?

— Посиди, подыши. Через минуту полегчает.

Борг посидел. Даже подышал, надо же. Через минуту, действительно, полегчало, по крайней мере, взгляд перестал плавать, а руки опустились на колени. Холодная вода выбила из него тот полуобморочный ступор, в котором мужчина провёл последние дни. Теперь охотник сидел на мокрой земле у собственного крыльца, моргая, как человек, которого вытащили из тёмного подвала на свет.

— Вик? — он сфокусировал взгляд на мне, щурясь от яркого неба. — Какого демона ты тут делаешь?

— Помогаю, — пожал я плечами.

— Не просил.

— Заметно.

Калитка соседнего двора скрипнула, и на дорожку вышла крепкая женщина лет сорока, с широким загорелым лицом и тёмными волосами, убранными под холщовый платок. Её руки были перепачканы мукой, а на фартуке белели свежие пятна от теста.

— Борг, ты живой? — она остановилась у ограды, вытирая ладони о подол. — Я второй день стучу, тебе еду ношу, а ты заперся, как сурок в норе.

Борг крякнул, отворачиваясь.

— Живой, Хельга. К сожалению.

Женщина перевела взгляд на меня, и в её глазах промелькнула торопливая смущённая благодарность.

— Чем помочь, парень? Вижу, тебе с ним одному придётся нелегко.

— Рассол есть? — спросил я. — Огуречный или капустный, без разницы. И если можно ванну ему организовать, горячую.

Хельга кивнула с деловитостью женщины, привыкшей действовать, когда мужчины раскисают.

— Рассол найду. Бочка с капустным в погребе. Ванну затоплю у себя, у Борга в доме и так… — она покосилась на распахнутую дверь, из которой тянуло перегаром, — ну, сам видишь.

Женщина ушла быстрым шагом, и я вернулся к Боргу, который сидел на том же месте, обхватив колени мокрыми руками.

Следующие часы превратились в неотступную осаду. Рассол Хельга принесла через десять минут, целый кувшин, мутный, солёный, с плавающими укропными зонтиками. Борг выпил первую кружку с гримасой отвращения, вторую уже молча, а после третьей его лицо приобрело чуть более человеческий оттенок вместо синюшной бледности. Я заставил его выпить ещё две кружки обычной воды, прежде чем позволил встать.

С ванной вышло дольше. Хельга разожгла печь в своей бане, приземистой бревенчатой пристройке за её домом, я помог натаскать воды из колодца. Женщина нагрела баньку до такой температуры, что от деревянной лохани поднимался густой пар. Борг упирался на каждом шагу, бормотал что-то про «оставьте в покое» и «сам разберусь», однако упирался вяло, на выдохе, как зверь, который уже понял, что из ловушки не выбраться, и просто тянет время.

Я завёл его в баню, усадил в лохань и вышел, оставив дверь приоткрытой, чтобы слышать, если он решит утонуть. Борг просидел в горячей воде почти час, судя по плеску и изредка доносившимся невнятным ругательствам, скрёб себя мочалкой так, будто снимал шкуру. Я тем временем вернулся в его дом и открыл все окна настежь, вымел мусор с крыльца, вынес пустые бутылки и прокисшие миски. Воздух начал двигаться, вытягивая застоявшуюся вонь и впуская запах каштановых листьев с улицы.

Когда Борг вылез из лохани, мокрый и красный, как варёный рак, он выглядел другим человеком. Перегарный дух ушёл, уступив место запаху щёлока и берёзовых веников. Борода стала чище, глаза смотрели ясно, пусть и с прищуром от головной боли, засевшей в висках тупым гудением.

Хельга принесла чистую рубаху. Борг натянул её молча, кивнув женщине, и сел на лавку у стены бани, уперев локти в колени.

К глубокой ночи, когда деревня давно затихла и только собаки изредка лаяли друг другу через заборы, мы втроём сидели в доме Борга за столом, который я протёр до скрипа. Хельга пришла с горшком, завёрнутым в тряпицу, и когда она сняла крышку, по комнате поплыл густой сложный аромат томлёного мяса с травами и корнеплодами, от которого рот наполнился слюной мгновенно, а к нему примешивалось что-то медовое, сладковатое, от чего хотелось закрыть глаза и вдыхать, пока лёгкие не лопнут.

Настоящее домашнее рагу, приготовленное руками, которые знали, сколько соли нужно бросить, когда добавить лавровый лист и на какой минуте подложить дров, чтобы жар был ровным. Мясо распадалось от прикосновения ложки, овощи сохранили форму, но стали мягкими, впитав весь вкус бульона. Картошка, нарезанная крупными дольками, чуть подрумянилась по краям.

Борг ел молча, сосредоточенно, тем особым молчанием голодного человека, который не тратит силы на слова. Хельга сидела напротив, подперев щёку кулаком, наблюдая за ним с выражением спокойной заботы.

Я расправился со своей порцией быстро и откинулся на стуле, давая желудку время принять горячую еду. Борг потянулся за добавкой, и Хельга налила ему ещё, до краёв глиняной миски, щедро и без вопросов.

— Ты хорошо готовишь, — сказал я Хельге. — Сразу чувствуется рука мастерицы. Спасибо за вкусную еду!

Женщина чуть зарделась, поправляя выбившуюся прядь под платком.

— Не за что. Да я как-то привыкла. Одна живу уже семь лет, с тех пор как мужа лихорадка забрала, — она нервно потёрла костяшки пальцев. — Детей бог не дал, вот и кручусь сама. Коза, огород, пара кур. Пироги пеку, на рынке торгую, когда сезон. Справляюсь, грех жаловаться.

Она помолчала, глядя на Борга, который уткнулся в миску.

— Борг мне всегда помогал. Забор поправить, крышу подлатать, дров наколоть. Мужская рука в хозяйстве нужна, а просить чужих мужиков неловко — языки пойдут. Борга даже просить не надо было, сам увидит, придёт, сделает, уйдёт. Без лишних слов, — Хельга перевела взгляд на меня, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое и печальное одновременно. — Тяжело мне видеть его таким, парень. Он ведь крепкий мужик, сильный. А тут сидит, как подбитая птица, крылья сложил и глядит в стенку. Гарет этот его доконал, и звероловы ещё эти…

— Хельга, — Борг поднял голову, и в его голосе прорезались остатки прежней жёсткости. — Хватит обо мне, как о покойнике.

— А ты и не покойник, — она посмотрела на него прямо, без уступки. — Покойников я не кормлю. Кормлю живых, которым нечего есть, потому что они забыли, для чего существует печь.

Борг хмыкнул и вернулся к еде, но я заметил, как уголок его рта дрогнул, едва уловимо, на секунду, и тут же разгладился.

Хельга ушла ближе к полуночи, забрав пустой горшок и оставив на столе ломоть хлеба, завёрнутый в чистую тряпицу. Она попрощалась коротко, без лишних слов, кивнув мне и задержав взгляд на Борге чуть дольше, чем требовалось. Дверь за ней закрылась мягко.