Чтение онлайн

Борг уставился на пламя масляной лампы, мерцавшее на столе. Его лицо в этом свете выглядело старше, чем при дневном, тени залегли в морщинах глубоко.

Я расстелил овечью шкуру на лавке у стены и лёг, подложив котомку под голову. Домой возвращаться по такой темени не было смысла. Борг какое-то время сидел неподвижно, потом тяжело поднялся и ушёл на свою кровать за дощатую перегородку. Скрипнули доски, зашуршало одеяло.

Глубокий сон без сновидений пришёл быстро.

Петух за стеной заорал в темноте перекатистым горловым криком, от которого я подскочил на лавке ещё до того, как мозг успел проснуться. Тело среагировало привычкой, выбросило из горизонтали в вертикаль, руки нашли сапоги, ноги влезли в них ещё на автомате.

За перегородкой Борг храпел, густо и ровно, как кузнечный мех.

Я подошёл к его кровати и потряс за плечо. Охотник замычал, перевернулся на другой бок и натянул одеяло до ушей. Я потряс сильнее, и Борг наконец разлепил один глаз, мутный и злой.

— Какого…

— Вставай. Пора.

— Пора куда? — он уткнулся лицом в подушку. — Отвали, парень. Голова раскалывается.

— Именно поэтому и вставай. Пробежка, лучшее лекарство от похмелья.

Борг повернулся ко мне, и оба его глаза были теперь открыты. В них горело раздражение.

— Пробежка?

— Подъём.

Я стянул с него одеяло, и утренний холод тут же вцепился в его кожу. Борг зарычал, по-настоящему, утробным звуком. Но я уже шёл к двери, распахивая её настежь, впуская в дом серый предрассветный свет и запах росы.

Борг сидел на кровати, свесив ноги, и смотрел на меня с выражением человека, который всерьёз обдумывает убийство, но пока не нашёл подходящий предмет.

— Слушай, щенок, — он заговорил тихо, и от этого стало зябко. — Ты кто такой, чтобы мне указывать?!

— Тот, кто видит, что ты сдался, — я прислонился к дверному косяку, скрестив руки. — Сын ушёл, мужики в таверне шепчутся, граф, может, пришлёт людей. И ты решил, что лучше утонуть в бутылке, чем встать и разобраться с проблемами.

Борг стиснул зубы, желваки перекатились под кожей.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Знаю достаточно. Знаю, что жизнь иногда загоняет в угол, и кажется, что кроме выпивки ничего не осталось. Но это проходит, если найти в себе силы подняться и сделать хотя бы один шаг.

Я выдержал паузу, давая словам дойти. Потом добавил, тише, но с нажимом:

— Ты лучший охотник в Вересковой Пади. Мужик, которого уважает каждый, от бакалейщика до кузнеца. Хочешь похоронить себя заживо из-за сбежавшего мальчишки? С каких пор здоровый лоб падает из-за пары проблем? И какой пример ты подаешь?

Борг побагровел. Он поднялся с кровати, и я увидел, как сжались его кулаки, как напряглись плечи под мятой рубахой. Охотник двинулся ко мне тяжёлым грузным шагом, налитым похмельем и злостью.

— Повтори, — процедил он. — Повтори про мальчишку.

Я развернулся и вышел на крыльцо, перепрыгнул через ступени и побежал мелкой рысцой, ровно настолько быстро, чтобы Борг мог видеть мою спину. Расчёт оказался верным, потому что за спиной тут же раздался грохот сапог по доскам крыльца, потом по утоптанной земле дорожки, а потом послышалось тяжёлое хриплое дыхание загнанного зверя, который бежал за мной по улице Вересковой Пади, мимо спящих домов с закрытыми ставнями.

— Стой, сопляк!

Я прибавил. Борг прибавил следом, его длинные ноги молотили по земле с упорством кузнечного молота. Он бежал тяжело, раскачиваясь, задыхаясь после недель пьянства, но бежал, потому что злость гнала его вперёд, а злость была в эту минуту лучшим топливом, какое только можно придумать.

Мы миновали крайние дома, вырвались за ограду, добежали до опушки, где тропа ныряла в молодой березняк. Утренний лес обступил нас прохладной тишиной, нарушаемой только топотом и хрипами Борга.

Ручей показался через четверть часа, холодный и прозрачный, бегущий по каменистому ложу между замшелых валунов.

Я остановился на берегу, развернувшись к Боргу. Охотник добежал и встал в трёх шагах, упёршись руками в колени, тяжело дыша открытым ртом. Пот градом катился по его лицу, рубаха потемнела и прилипла к телу.

Он выпрямился, шагнул ко мне, занося руку для захвата.

Я отступил вбок коротким скользящим движением, пропуская его мимо себя, и, подставив ногу, толкнул в спину.

Борг не удержал равновесия. Подошвы скользнули по мокрым камням на берегу, и охотник с размаху плюхнулся в ручей, подняв фонтан ледяных брызг. Вода здесь доходила до пояса, и Борг оказался по грудь в потоке, который обжигал холодом даже через одежду.

Он сидел в ручье, ошарашенный, мокрый, с листом дерева, прилипшим к плечу, и смотрел на меня расширенными глазами, в которых злость боролась с изумлением.

— Ты… ты это нарочно?

— Ты за мной полдеревни пробежал, — я присел на валун, положив локти на колени. — Значит, ноги работают, лёгкие тоже, и жить ты ещё хочешь, раз собирался мне врезать. Борг, ты здоровый мужик в расцвете сил. Хватит жалеть себя.

Охотник сидел в воде ещё секунд десять. Потом фыркнул, утёрся рукавом и выбрался на берег, отряхиваясь, как собака после купания. Сел на соседний валун, раздвинув колени и упёршись кулаками в камень.

Молчание длилось долго, нарушаемое только журчанием ручья и пением какой-то пичуги в кронах.

— Он всё равно ушёл, — произнёс Борг глухо, глядя в воду. — Мой сын. Моя кровь. Ушёл к людям, которые отравили Хранителя и чуть не убили тебя. К тем, кто не уважает ни лес, ни людей, что ниже их сословия.

— Ушёл, — согласился я. — И сейчас ты ничего с этим не сделаешь. Но можешь сделать кое-что для себя. Привести дом в порядок. Вернуться к работе. Показать деревне, что Борг из Вересковой Пади стоит на ногах, и плевать на тех, кто шепчется за спиной.

Охотник поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Кстати о деле, — я позволил разговору повернуть в нужное русло, — зачем я вообще пришёл к тебе. Мне нужен лук. Хороший, под мою руку. Фрам сказал, что ты единственный в Пади, кто умеет их делать.

Борг моргнул, и на его лице проступил тот непроизвольный интерес, который я замечал у бывалых мастеров, когда разговор касался их ремесла.

— Ты пришёл вытаскивать меня из запоя… ради лука?

Я покачал головой.

— Я пришёл потому, что знаю, каково это, когда кажется, что стены сомкнулись и выхода нет. Видел такое раньше. Переживал сам. А лук, это повод, потому что смотреть, как лучший охотник гниёт в собственном доме, я закрывать глаза не собирался.