Чтение онлайн

Борг усмехнулся, впервые за всё утро, криво и горько, но усмехнулся.

— Много ты можешь знать в шестнадцать, парень? Переживал он, тоже мне!

Я промолчал. Ответ лежал на поверхности, и именно поэтому его лучше было не давать.

Охотник поскрёб подбородок, ощупывая бороду, потом вздохнул, длинно и тяжело, выпуская из лёгких то, что копилось неделю. Плечи расправились, спина выпрямилась. Перемена была едва заметной, но я видел, как меняется постановка тела, как возвращается к нему та хищная собранность, которую я запомнил по первой встрече у ворот деревни.

— Ладно, — сказал Борг, поднимаясь с валуна и отжимая полу рубахи. — Пойдём. Покажу тебе мастерскую.

Мастерская Борга занимала бревенчатый сарай-пристройку за домом, с широкими дверьми и крошечным окошком под самой крышей. Внутри пахло деревом, воском и льняным маслом, тем густым тёплым запахом, какой бывает в столярках, где работа не прекращается годами.

Вдоль стен на деревянных колышках висели заготовки, длинные планки из разных пород, высушенные до звонкого состояния. На верстаке лежали инструменты: рубанки, стамески, ножи для скобления коры, мотки жил и пучки конского волоса. В углу стояла бочка с водой, в которой вымачивались полосы бересты.

Борг окинул мастерскую хозяйским взглядом, и я видел, как его руки чуть расслабились, пальцы перестали сжиматься в кулаки. Это было его место, территория, где он чувствовал себя уверенно.

— Сядь, — он указал на колоду у верстака. — Прежде чем начинать, мне нужно понять, для чего тебе лук.

Я сел, положив руки на колени.

— Охота, может, защита. У меня проблемы с теми, кто на дистанции. Мне нужно что-то, что бьёт точно и сильно, но при этом лёгкое, чтобы не мешало двигаться через густой подлесок.

Борг кивал, слушая, его глаза сузились, перебирая варианты.

— Какая у тебя рабочая рука?

— Правая.

— Встань. Вытяни левую руку вперёд, ладонью от себя.

Я поднялся и выполнил указание. Борг подошёл ближе, приложил к моей руке полоску бересты, отмечая расстояние от кончиков пальцев до плеча. Потом измерил размах рук, ширину ладони и длину пальцев, бормоча себе под нос цифры.

— Рука длинная для твоего роста, — заметил он, откладывая бересту. — Хорошо. Длинный замах, значит, длинный лук, больше энергии в тетиве. Теперь покажи силу хвата.

Мужчина протянул мне деревянный брусок толщиной в запястье. Я сжал его, вкладывая усилие. Борг попробовал вытянуть, кивнул.

— Неплохо. Для твоего возраста даже хорошо, — он прошёлся вдоль стены, перебирая заготовки, трогая каждую ладонью, проверяя гибкость и текстуру. — Тис был бы идеален, но тут его нет. Ясень подойдёт. Прочный, гибкий, хорошо держит натяжение. Для твоей силы хвата я возьму заготовку чуть потолще стандартной, чтобы лук не вибрировал при стрельбе, а сужения к плечам сделаю плавнее, для мягкого хода.

Он снял с колышка длинную планку светлого дерева, чуть изогнутую, с едва заметным рисунком волокон, похожим на застывшие потоки воды. Положил её на верстак и взял рубанок.

— Тетива, — продолжал Борг, начиная снимать стружку размеренными точными движениями. — Для охоты в Пределе нужна жила, витая, в три слоя. Шёлк бьёт точнее, но рвётся от сырости, а в лесу сырость повсюду. Жилу из оленьих сухожилий я заготовил ещё осенью, она выдержит натяжение втрое больше, чем конский волос.

Стружка падала на пол тонкими золотистыми лентами, и мастерская наполнялась ароматом свежеструганного дерева. Борг работал молча, сосредоточенно, его руки двигались с той уверенностью, которую даёт многолетняя практика. Планка постепенно обретала форму лука, сужаясь к концам, утолщаясь к рукояти.

— Подойди, — он кивнул мне, протягивая заготовку. — Возьми, как будешь держать.

Я взял лук за середину. Тёплое от его рук дерево, гладкое, с приятной текстурой. Борг наблюдал, как я устраиваю хватку, потом забрал заготовку и сделал несколько дополнительных проходов рубанком в области рукояти, углубляя выемки под пальцы.

— Стрелы, — он перешёл к соседнему верстаку, где лежали пучки ровных деревянных древков. — Для мана-зверей нужны тяжёлые, с глубоким проникновением. Древко из берёзы, оно плотнее ясеня и лучше держит наконечник. Оперение ставим из перьев орлана, три пера на стрелу, под углом, чтобы закручивалась в полёте.

Он взял одно перо из связки, висевшей на стене, длинное, серо-белое, с жёсткой осью.

— Вот, смотри. Перо разрезаешь вдоль оси пополам, выбираешь ту половину, где ворсинки загибаются вправо, для правой закрутки. Приклеиваешь рыбьим клеем, закрепляешь ниткой и обрезаешь ровно, чтобы все три пера были одной длины.

Его пальцы работали быстро, демонстрируя каждый шаг. Я следил, запоминая последовательность, угол наклона пера, расстояние от хвостовика, способ обмотки.

В полдень скрипнула дверь мастерской, и на пороге появилась Хельга с накрытым полотенцем горшком и глиняным кувшином. Запах свежих пирогов с капустой пробился сквозь стружечную пыль, заставив Борга поднять голову от работы.

— Не буду мешать, — сказала Хельга, ставя горшок и кувшин на край верстака, свободный от инструментов. — Поешьте, пока горячее.

Она оглядела мастерскую быстрым взглядом, задержавшись на Борге, который стоял с рубанком в руке и стружкой в бороде, потом улыбнулась мне, коротко и благодарно, и ушла, прикрыв за собой дверь.

Пироги оказались отличными: тонкое хрустящее тесто, щедрая начинка с капустой, яйцом и укропом. В кувшине был квас, кисловатый, холодный, с лёгким привкусом мёда.

Борг оживился. Цвет лица вернулся к нормальному, движения стали быстрее, увереннее. Мужчина говорил о дереве, о тетивах, о разных конструкциях луков с увлечением человека, который наконец нашёл слушателя после долгого молчания.

— Мать Гарета умерла при родах, — произнёс он вдруг, остановив рубанок на середине движения. Слова упали в тишину мастерской тяжело. — Целитель сказал, ребёнок слишком крупный, она слишком маленькая. Я стоял за дверью и слушал, как она кричит. Потом крик прекратился, а вместо него заплакал ребёнок.

Он смотрел на заготовку в своих руках, но видел что-то другое, далёкое и давнее.

— Я один растил его. Как умел. Учил стрелять, ходить по лесу, выслеживать добычу. Думал, вырастет охотником, как я, как мой отец, — Борг провёл большим пальцем по волокнам дерева. — А он рос упрямым и злым, с кулаками наперевес. Бил мальчишек, которые были меньше. Врал, когда ловили. Я лупил его ремнём, ставил на горох, запирал в сарае. Ничего не помогало. Он просто становился хитрее и злее.

— Все взрослеют по-разному, — сказал я, подбирая древко стрелы и проверяя его на ровность, прокатывая по ладони. — Одним хватает отцовского ремня, другим нужно сломать себе лоб, чтобы научиться смотреть под ноги. Гарет ещё молод. Рано или поздно возьмётся за голову.