Чтение онлайн

Мох был сдвинут заметнее. Камни разъехались шире, между ними виднелись свежие борозды на глине, оставленные мелкими коготками. Ещё три штуки утащили.

Следы на этот раз были свежее, влажная глина сохранила отпечатки лап с такой чёткостью, что я различал отдельные подушечки и длинные, загнутые когти на каждом пальце. Передние лапы четырёхпалые, задние пятипалые, характерное строение для бурундуков или мелких белок. Размер следа подтверждал: зверёк весил совсем мало, крошечное существо, таскающее кристаллы, которые для него были размером с орех.

Рядом со следами я нашёл кое-что ещё. Мелкие голубоватые осколки, рассыпанные по глине вокруг входа в нишу. Я собрал их на ладонь и поднёс к свету. Грани кристаллов, знакомое мерцание, только каждый осколок был крошечным, с крупинку сахара.

Зверёк грыз кристаллы. Разгрызал их на мелкие кусочки и… что? Глотал? Крошки были слишком мелкими для отходов жевания, скорее пыль, оставшаяся после того, как основная масса кристалла была съедена. Зачем грызуну грызть камни из маны? И как он вообще это сделал?

Ответ пришёл не сразу. Я сидел у тайника, перебирая осколки на ладони, и в голове складывалась картина, которая объясняла всё и одновременно открывала перспективу, о которой я раньше не задумывался.

Мана-звери формировались из обычных животных. Это я знал от Торна и из записей его дневника. Каждое живое существо в Пределе, от рогатого зайца до Скального Медведя, когда-то было обычным зверем, который впитал достаточно маны из окружающей среды, чтобы пробудиться. Медленный процесс, растянутый на годы и поколения, зависевший от близости к источникам маны и от индивидуальных особенностей организма.

Каждый кристалл маны содержал сконцентрированную, сжатую до предела энергию, столько маны, сколько обычный зверь впитывал из окружающей среды за недели или месяцы. Если мелкий грызун, живущий рядом с тайником, регулярно потреблял эту энергию, разгрызая кристаллы и глотая осколки, он мог начать пробуждение здесь и сейчас, питаясь моими запасами.

Я закрыл тайник, тщательно восстановив маскировку, и отступил на двадцать шагов, устроившись в густом подлеске между двумя елями, где Покров Сумерек превращал меня в ещё одну тень среди ветвей. Усиленные Чувства настроил на максимум, сфокусировав на звуках и движении в радиусе пятнадцати метров вокруг тайника.

Ждал я долго. Солнце переползло зенит и покатилось к западу, тени удлинились, и прохладный осенний воздух загустел, обещая ранние сумерки. Спина затекла от неподвижности, ноги онемели, и я давно перестал считать минуты, войдя в то состояние размеренного, бездумного ожидания, которое знает каждый охотник, проведший хоть одну ночь в засидке.

Лёгкий шорох на грани слышимости прорезал тишину, похожий на хруст сухого листа под чем-то совсем невесомым. Потом второй, ближе, с характерной торопливостью мелких лапок, перебирающих по коре. Третий, ещё ближе, и из-под корневого кома поваленного вяза высунулась рыжевато-бурая мордочка бурундука.

Маленький зверёк с пятью тёмными полосами на спинке, бегущими от загривка к хвосту. Настороженные чёрные бусинки глаз блестели, уши чуть развёрнуты в стороны, ловя звуки. Он замер на краю корневого кома, приподнявшись на задних лапках, и крутил головой из стороны в сторону, обнюхивая воздух подвижным, влажным носом.

Почти обычный бурундук. Я присмотрелся внимательнее, и развитые чувства помогли различить деталь, которая заставила меня затаить дыхание: шерсть зверька чуть поблёскивала. Едва уловимый серебристый отлив пробегал по кончикам волосков, когда бурундук поворачивался боком к падающему свету, похожий на изморозь на траве ранним утром. Такой блеск выдавал магию, пусть зачаточную и слабую.

Бурундук юркнул под корневой ком с такой стремительностью, что глаз едва успел проследить за ним. Через секунду из-под корней донёсся тихий скрежет, камешки сдвигались, мох шуршал, и я вполне отчетливо, благодаря этому, представлял, как крошечные лапки ловко раздвигают маскировку, которую я укладывал с таким усердием.

Минуту из-под корней не доносилось ни звука, а потом зверёк выскочил обратно, и его защёчные мешки раздулись до размера вишен, набитые чем-то угловатым и твёрдым, что выпирало под кожей характерными бугорками. Он насовал за щёки кристаллы маны и собирался дать дёру.

Бурундук метнулся по стволу поваленного вяза, перебирая лапками с невероятной скоростью. Добравшись до развилки толстого корня, он замер, уселся на задние лапы и выплюнул один кристалл на кору, придержав его передними лапками. Голубоватый камешек лёг между корней, и зверёк наклонился к нему, раскрыв пасть.

Резцы сомкнулись на кристалле с тонким, стеклянным хрустом. Мелкая голубоватая крошка посыпалась на кору, и бурундук принялся жевать, быстро, усердно, перемалывая кристалл маны с тем же рвением, с каким грызут орех. Каждое движение челюстей высекало из камешка новую порцию крошки, зверёк глотал её, и с каждым глотком серебристый отлив на его шерсти становился чуть заметнее, чуть ярче.

Я смотрел, не шевелясь, и в голове с ясностью, от которой щекотало затылок, складывалось понимание происходящего.

Бурундук поглощал ману из кристалла напрямую. Разгрызал минеральную оболочку, высвобождая сконцентрированную энергию, и его организм впитывал её, перерабатывая на клеточном уровне.

Серебристый блеск шерсти — первый физический признак пробуждения, тот самый, который Торн описывал в своих записях как «мановое свечение», предшествующее формированию зачаточного ядра. Обычный лесной бурундук, которому для пробуждения в естественных условиях потребовались бы годы или десятилетия жизни вблизи источника маны, сокращал этот путь до недель, поедая концентрат, украденный из моего тайника.

Зверёк доел кристалл. Облизнул мордочку розовым язычком, подобрал последние крошки с коры и юркнул обратно под корневой ком, где, судя по шороху, устроил себе гнездо в одной из полостей между корнями.

Я выждал ещё десять минут, убедившись, что бурундук не собирается уходить дальше, потом тихо поднялся и подошёл к тайнику. Открыл короб. Еще три за один визит — хороший аппетит для зверя, весом в пару сотен граммов.

Пересчитал потери. Девять кристаллов съедены бурундуком за полторы недели. Темп потребления высокий, и если зверёк не остановится, через пару дней короб опустеет.

Я задвинул камни обратно, замаскировал вход мхом и выпрямился. Забрал оставшиеся кристаллы из тайника, переложив их в поясной мешочек, а вместо них оставил два самых мелких, с остаточной маной, которая и без того была слабой.

Бурундуку хватит, чтобы не голодать. А мне, чтобы наблюдать за процессом. Мелкий воришка обзавёлся бесплатной столовой, и терять из-за этого сон я не собирался. На одного мана-зверя в Пределе рано или поздно станет больше, только вот обычно этот процесс занимал десятилетия, а здесь происходил на моих глазах, в ускоренном режиме, подпитанный кристаллами из подземелья. Очень интересно.