Чтение онлайн

Проходя мимо знакомого участка леса двумя днями позже, я замедлил шаг.

Мох по обе стороны от тропы был примят, и на нём темнели мелкие подсохшие красноватые капли, ещё различимые на зелёном фоне. Кровь. Совсем немного, россыпь мельчайших брызг, какие остаются после короткой стычки между мелкими хищниками.

Я свернул с тропы, следуя каплям, и через двадцать шагов вышел к просвету между двумя елями, где земля была взрыта и кусты по краям помяты.

Лиса лежала на боку, тяжело дыша. Обычная рыжая лесная лиса, без пробуждения и без магических отметин, средних размеров самка с потрёпанным хвостом и запылённой шерстью. На левом боку, чуть ниже рёбер, тянулась длинная неглубокая рваная рана, из которой и сочилась тёмная кровь, пропитывая мех и землю под ней. Содранная кожа и мышца на площади с ладонь, и по краям виднелись характерные обугленные следы.

Я присел рядом, и Система подтвердила очевидное: обычный зверь, первого ранга нет, маны нет, пробуждения тоже.

Лиса подняла голову и посмотрела на меня мутными от боли глазами, обнажив клыки в слабом хриплом рычании.

Я не двинулся. Положил ладони на колени, давая зверю привыкнуть к моему присутствию. Лиса рычала ещё секунд десять, потом голова упала обратно на мох, и глаза закрылись.

Я оглянулся, осматривая поляну, и заметил его. Бурундук сидел на ветке ели в трёх метрах над землёй и смотрел на меня.

Зверёк заметно вырос, по крайней мере, на четверть больше, чем при первом наблюдении у тайника. Защёчные мешки округлились, а полосы на спине потемнели, приобретя насыщенный антрацитовый оттенок. Густой серебристый отлив шерсти стал отчётливее, и при каждом повороте головки по кончикам волосков пробегали крошечные, едва видимые, но, безусловно, магические искры.

Осмысленные, оценивающие глаза бурундука смотрели на меня с выражением, которого у обычного грызуна быть просто не могло, с долей настороженности и лукавого любопытства, какое бывает у кошки, наблюдающей за незнакомцем со шкафа.

Я перевёл взгляд обратно на рану лисы, оценивая обугленные края и мелкий размер повреждения. Рана нанесена чем-то горячим и коротким, вроде слабого электрического разряда. Посмотрел снова на бурундука с искорками на шерсти, осмысленными глазами и увеличенным размером.

Бурундук задрал мордочку и издал короткий щёлкающий звук, похожий на цокот белки, но с резким шипящим послезвучием, каким потрескивает статический разряд, когда снимаешь шерстяной свитер в сухую погоду.

На кончиках его передних лапок мелькнула крошечная голубоватая искра размером с булавочную головку, прыгнула между коготков и погасла, оставив в воздухе запах дождя, едва уловимый, но безошибочный.

Зверёк освоил зачаточную магию, на уровне ниже Новичка, ещё даже не заклинание, а рефлекс, разряд, проскакивающий между конечностями при раздражении. Но для бурундука, который две недели назад был обычным грызуном, это было равносильно тому, как если бы дворовый пёс вдруг научился открывать замки.

И этим рефлексом он ранил лису. Обычную, непробуждённую лису, которая, скорее всего, бросилась на него по привычке, как ловила бурундуков всю свою жизнь, и получила электрический разряд в бок вместо привычной добычи.

Я представил эту картину и против воли хмыкнул. Лиса, привычно бросающаяся на грызуна, и грызун, отвечающий ей мелкой слабой молнией, но для зверя, никогда не сталкивавшегося с магией, ошеломляющей и болезненной. Представляю, как она удивилась этому.

Бурундук на ветке издал ещё один щёлкающий звук, качнулся вперёд и сделал быстрое короткое движение передними лапками, от которого полосатая спинка прогнулась, а хвост задрался вверх, трепыхнувшись пушистым флагом. Потом зверёк развернулся на ветке и метнулся вверх по стволу, мелькнув серебристо-бурой полоской между хвоинок, и исчез в кроне, оставив после себя только покачивание ветки.

Приветственный жест, чтоб меня. Маленький прохвост распознал человека, который оставлял ему еду, поздоровался и удрал.

Я покачал головой и повернулся к лисе. Неприятная рана жизни не угрожала, но если не обработать, могла угрожать. Я достал из сумки мазь из каменного бархата, нанёс тонкий слой на обожжённые края, обработал антисептиком из порошка ивовой коры и наложил мягкий компресс из мха, закрепив его полоской бересты.

Лиса лежала смирно, лишь изредка подёргивая ухом, когда мои пальцы касались края раны. Мазь каменного бархата притупила боль за несколько секунд, мышцы под рукой расслабились, и дыхание зверя выровнялось, став глубже и медленнее.

Через четверть часа лиса подняла голову, обнюхала компресс на боку, чихнула от запаха ивовой коры и осторожно встала на лапы. Покачнулась, проверяя больной бок, сделала три неуверенных шага. Потом обернулась ко мне, мелькнув рыжим хвостом, и потрусила прочь, прихрамывая, но уверенно, по тропке между елями. Через минуту шорох её лап стих в подлеске.

Я собрал инструменты, убрал мазь обратно в сумку и выпрямился, отряхивая колени.

В Пределе стало на одного мана-зверя больше, крошечного и нелепого, с магией уровня «искра между лапками». Бурундук, накачанный кристаллами из подземелья, научился стрелять молниями и прогонять лис. Если он продолжит в том же темпе, через пару месяцев освоит что-нибудь посерьёзнее, и мелкие хищники начнут обходить его территорию стороной.

Я прятал кристаллы от людей, а нашёл их бурундук и устроил себе персональный курс пробуждения. Предел умел находить применение любому ресурсу, даже украденному.

Свежевыкованные гвозди приятно оттягивали мешочек, звякая при каждом шаге, а молоток и стамеска покачивались в руке, завёрнутые в промасленную тряпку. Фрам вручил их молча, с коротким кивком, отказавшись от денег в очередной раз, несмотря на мои попытки расплатиться.

Кровля на хижине Торна текла с прошлой недели. Последний ливень добавил к привычному пятну на потолке ещё одно, побольше, и в углу рядом с лежанкой деда образовалась лужа, которую он вытирал тряпкой каждое утро с ворчанием, ставшим частью утренней рутины. По какой-то причине он не торопился исправлять это и я сам взялся за дело.

Доски я заказал у плотника на прошлой неделе, и ровные просушенные плашки, пахнущие свежей сосной, стояли прислонённые к стене хижины. Густую чёрную смолу купил у дёгтебойщика на окраине Пади, в глиняном горшке, которую нужно было разогреть перед нанесением. Крепёж выбирал с Фрамом, обсуждая толщину гвоздей и шаг обрешётки, и кузнец, увлёкшись, наковал сверх заказа ещё десяток скоб, пригодных для стяжки стропил.

Из-за закупок я мотался в деревню чаще обычного. Через день, а то и каждый, раньше я выбирался к Сорту раз-два в неделю, сдавая травы и забирая книги. Теперь к алхимику добавились кузница и плотницкая мастерская, где я покупал гвозди россыпью и проволоку для крепления.

Я уже собирался свернуть на тропу к хижине, когда из-за угла кузницы вышел Маркус.

Он стоял, привалившись плечом к бревенчатой стене, руки скрещены на груди, серые глаза прищурены от низкого осеннего солнца. Расслабленная, почти ленивая поза, и выглядел он так, будто оказался здесь случайно, прогуливаясь по деревне без определённой цели.

Я знал, что случайности в его случае не бывало.

— Строишься? — Маркус кивнул на свёрток с инструментами.

— Крышу латаю. Течёт.