Чтение онлайн

Теперь между мной и ней — деревянные створки и пятеро перепуганных мужиков, которые боятся за свои головы.

Ульф высунулся из-под тента, посмотрел на ворота, потом на меня.

— Кай, нас не пускают? — спросил гигант громко. — Почему? Уль…

— Тихо, Грут, — шикнул я, пока тот не сказанул лишнего. — Дядя разберётся.

Ульф нахмурился по-детски, но с угрозой. Молодой стражник заметил размеры здоровяка и попятился.

— Э-э, — протянул парень. — А это кто такой… большой?

— Брат мой, — быстро вставил я, изображая испуганного сопляка. — Убогий он — с головой беда с рождения. Тихий, безобидный…

Ульф, услышав «брат», расплылся в улыбке и помахал стражникам рукой.

— Брат! Брат!

Напряжение чуть спало. Десятник хмыкнул и покачал головой.

— Ладно. Убирайтесь отсюда, пока метель не усилилась. Может, в Еловом Броду пересидите или в лесу нору выроете — нам всё равно.

Брок вернулся к повозке с каменным лицом. Глаза охотника были холодными и злыми.

— Не пустят, — бросил мне тихо. — Даже бумага не помогла. Провинцию заперли, как крысу в норе.

Я кивнул, чувствуя, как надежда уходит. Мы гнали весь день, едва не загнали коня и упёрлись в стену.

Но Брок не сел на облучок, а вместо этого полез за пазуху — туда, где звенело серебро.

— Погоди, малой, — буркнул охотник. — Есть ещё один язык, который понимают все.

Мужик подошёл к десятнику, на этот раз почти вплотную. Голос охотника стал тише и доверительнее.

— Слушай, служивый, — Брок незаметно сжал что-то в кулаке, показал краешек серебра. — Понимаю, приказ есть приказ. Но мы ж люди, а? Войди в положение. Тут кое-что… за беспокойство.

Пять серебряных монет блеснули в полумраке — видел, как глаза десятника метнулись к руке Брока и обратно.

Стражники переглянулись. Молодой облизнул губы, шепнул соседу:

— Пять серебряных… Это ж месячное жалованье…

— А если Серые узнают? — прошипел тот в ответ. — Они всё нюхают…

— Да откуда им узнать?

— А если эти — беглые какие-нибудь? С Замка?

Десятник молчал, видел борьбу на обветренном лице — жадность боролась со страхом, и страх побеждал.

— Не могу, мужик, — сказал тот, и в голосе прозвучало искреннее сожаление. — Хоть золотом осыпь — голова дороже. Если эти столичные псы пронюхают… — Мужик провёл ребром ладони по горлу. — Понимаешь?

Брок опустил руку. Монеты исчезли обратно за пазуху. Охотник вернулся к повозке — я жестом подозвал его ближе, чтобы стражники не слышали.

— Может, дать больше? — прошептал. — У меня есть…

Брок резко оборвал:

— Ты рехнулся, малой?

Глаза усатого стали жёсткими.

— Если они увидят, что у нас больше — решат, что мы не беженцы, а значит — либо преступники, либо добыча. В лучшем случае захотят отобрать всё и выкинуть в снег. В худшем — попытаются зарезать ночью и списать на волков. Понятное дело, что у них это не выйдет, но проблемы нам не нужны.

Я осёкся.

— Бедняки не торгуются золотом, — продолжил Брок тише. — Пять серебряных — это потолок для оборванцев, больше — подозрительно. Понял теперь?

Кивнул. Усатый помолчал, потом вздохнул и снова направился к стражникам. Но теперь его голос изменился: стал жалобным и просительным. Актёр из охотника был неплохой.

— Ладно, служивые, ладно… — Брок развёл руками в покорном жесте. — Понимаю, приказ есть приказ — не смею перечить, но войдите в положение — куда нам теперь? Назад в Замок? Там зараза и эти ваши… Серые. В лес? Замёрзнем к утру, как есть замёрзнем.

Он обвёл рукой метель, бушующую за нашими спинами.

— Дозвольте хоть переночевать тут, на посту. Под стеночкой, в сторонке. Мы тихие, не побеспокоим. Утром метель стихнет — уедем восвояси. Клянусь всеми духами!

Стражники переглянулись. Молодой неуверенно сказал:

— А чего, десятник? Пусть постоят. Не на мороз же их выгонять, как собак… Нормальные вроде они.

Десятник нахмурился, почесал подбородок. Смотрел на измученного мерина, на огромного Ульфа с детским лицом, на меня, сгорбленного и жалкого.

— Ладно, — буркнул тот наконец. — Ставьте свою колымагу у конюшни, за навесом. Но чтоб тихо сидели! И ко вторым воротам не подходить — понял? Увижу рядом — выгоню в метель, хоть там волки воют.

— Благодарствуем! — Брок согнулся в поклоне, едва не касаясь лбом снега. — Век не забудем доброту вашу!

Затем вернулся к повозке, взял мерина под уздцы и повёл внутрь. Ворота за нами закрылись — тяжёлый удар створок отрезал от Каменного Предела.

Мы были внутри пограничной заставы, но по-прежнему заперты. Чуть дальше виднелись ещё одни ворота, которые, по всей видимости, уже пропускали в земли Альдории. Лагерь стражи оказался небольшим — пара приземистых бараков, конюшня с покосившейся крышей, навес с костром. Частокол окружал пространство с двух сторон, превращая его в двор.

Брок поставил повозку у стены конюшни — тут ветер был слабее, стена давала хоть какое-то укрытие. Мерин тяжело дышал, понурив голову. Охотник достал из мешка горсть овса, сунул зверю под морду.

— Заслужил, родимый, — буркнул охотник. — Если б не ты — валялись бы в сугробе.

Я выбрался из повозки, разминая затёкшие ноги. Тело ныло, голова кружилась, внутри пусто от разочарования. Это не победа, а отсрочка.

— Что теперь? — спросил, глядя на закрытые ворота. — Назад ехать?

Брок сплюнул в снег.

— Куда назад? В пасть Серым или Конраду? — Мужик покачал головой. — Переночуем, а утром подумаем. Может, метель стихнет, а вместе с ней и бдительность этих молодцов.

Сомневался, что так легко отделаемся, но спорить не стал.

Ульф помог распрягать мерина — таскал сено, расчёсывал гриву огромными ладонями с неожиданной нежностью. Лошадь ему доверяла — не дёргалась и не косилась.

— Лошадка хорошая, — приговаривал великан. — Ульф любит лошадку. Лошадка сильная.

Смотрел на огромное дитя и думал: ради него тоже нужно выбраться. А ради себя?

«Да», — ответил внутренний голос. — «Ради себя тоже. Ты заслужил право жить».

Мы укутались в одеяла, забившись под тент повозки. Снаружи выла метель, но здесь было почти терпимо — стена конюшни, частокол и борта повозки давали укрытие. Тело постепенно согревалось, хотя внутренняя пустота никуда не делась.

Время шло, темнело, из барака доносились голоса — стражники ужинали. Потом один за другим потянулись к навесу с костром, устраиваясь на брёвнах вокруг огня.