Чтение онлайн

— Погоди ты, — охотник обернулся, увидел лицо: красные от недосыпа глаза, седые усы обвисли, на щеках иней. — Пожри сперва. Голодный, поди. Вон, в мешке бери.

Мужик кивнул вглубь повозки.

— Не сдохни мне тут с голодухи, — добавил Брок, снова поворачиваясь к дороге. — Возиться с тобой неохота.

Протёр глаза — пальцы были ледяными, несмотря на одеяло. Тело тряслось мелкой дрожью, и я не мог понять, от чего — от холода или от слабости. Наверное, от всего сразу.

Мешок с провиантом лежал у дальнего борта — большой, из грубой холстины, перетянутый верёвкой. Я подполз к нему на четвереньках и развязал узел.

Внутри обнаружилось: вяленое мясо, тёмно-коричневые полосы с белыми прожилками жира. Запах дыма и соли ударил в нос, и рот наполнился слюной. Чёрствый хлеб, пять или шесть круглых ковриг, твёрдых как камень, с потрескавшейся коркой. Несколько больших кусков сыра, с зеленоватой плесенью по краю. Горсть сушёных яблок — скрюченные колечки, серые от времени, и большая фляга с водой, обмотанная тряпкой.

Схватил мясо и хлеб. Впился зубами в вяленую полоску и рванул. Челюсти свело от усилия, но голод был сильнее. Жевал торопливо, не чувствуя вкуса, проглатывал кусками, которые с трудом проходили в горло. Хлеб пришлось размачивать слюной, иначе не разгрызть. Отламывал кусочки, держал во рту, пока те не размягчались, и только тогда глотал. Вода из фляги оказалась ледяной — обожгла горло, заставила закашляться, но пил жадно, большими глотками.

Тело отказывалось слушаться, каждое движение требовало усилия. Лоб горел, хотя плечи и спину пробирала дрожь. Знакомое ощущение — так бывает после тяжёлой болезни, когда организм ещё не оправился, но уже пытается функционировать.

[СТАТУС: Восстановление.]

[Температура тела: 36.8°C (нестабильная).]

[Меридианы: режим пассивной регенерации.]

[Рекомендация: приём стабилизирующих препаратов.]

Препараты, травы. Вспомнил слова Ориана: «Принимать строго по часам. Пропустишь — сердце остановится». Нашёл свёртки в кармане тулупа — три бумажных пакетика и маленький мешочек с экстренной дозой. Развернул первый свёрток — тот, что «на рассвете». Внутри лежали сухие листья тёмно-зелёного цвета, измельчённые в труху. Запах ударил в нос — горький, травянистый, с нотой полыни.

Зачерпнул щепоть и положил на язык. Вкус был чудовищным, как жевать кору дерева, вымоченную в желчи. Скулы свело, рот наполнился горькой слюной, желудок сжался. Заставил себя глотать.

Запил ледяной водой, и горечь немного отступила, но послевкусие осталось. Зато через минуту по груди разлилось тепло, будто внутри зажгли свечку. Дрожь утихла, стала терпимой. Сидел, привалившись к борту повозки, и доедал хлеб с мясом. Тело всё ещё было разбитым, но разум прояснялся — травы работали.

Зачем мне помог Ориан? Вчера ночью я гадал об этом, но ответа не нашёл. Важно, что снадобья у меня есть, и что я, вопреки всему, ещё жив.

Снаружи скрипели колёса. Брок что-то мурлыкал под нос — кажется, продолжение песенки про охотника и бабу. Ульф посапывал, лошадь фыркала, выдыхая облака пара.

Обычное утро, если не считать того, что мы беглецы, едущие неизвестно куда.

— Слышь, малой, — голос Брока был ленивым, — а сколько тебе Родерик-то отсыпал? Ну, в дорогу?

Я замер с куском хлеба у рта. Вопрос звучал небрежно, но что-то в нём заставило насторожиться. Охотник не обернулся, продолжал смотреть на дорогу, но я уловил изменение в тоне — слишком небрежное и равнодушное.

Я ведь так и не пересчитал их. Рука машинально нащупала кожаную сумку-кошель из тайника Родерика. Там что-то есть, но сколько именно?

— А зачем тебе знать? — спросил осторожно.

Брок усмехнулся, услышал по дыханию.

— Да просто интересно, — мужик дёрнул плечом. — Во сколько оценили твой подвиг, а? Ну, клинок тот, которым Йорн тварь завалил. Небось, целую казну отсыпали?

Я молчал. В голове щёлкнул режим спасателя, оценка угрозы. Брок ведёт повозку, а я слаб, как котёнок, Ульф спит. Если охотник захочет забрать всё, сколько бы там ни было — он сможет это сделать в любой момент. Физически не смогу ему помешать. Тесак на поясе? Смешно. В моём нынешнем состоянии Брок скорее выбьет его из руки, чем успею замахнуться.

Но если бы хотел ограбить, зачем спрашивать? Просто подождал бы, пока усну, и полез бы в сумку сам. Люди, которые планируют грабёж, не заводят разговоры о деньгах — они действуют молча.

С другой стороны…

Я ведь знал таких людей на службе и в жизни. «Раскаявшийся преступник» — сегодня плачет о товарище, завтра режет кошельки. Вчера Брок был убедителен, когда говорил о Йорне, голос дрогнул, глаза блестели, но люди меняются, когда пахнет золотом. Особенно когда рядом нет свидетелей.

— Что, всё ещё думаешь, что я тебя без денег оставлю? — Брок обернулся, и в глазах я увидел что-то похожее на обиду. — Скажи честно, малой.

— Есть такое, — ответил прямо.

Охотник молчал секунд десять, потом усмехнулся, но в усмешке прозвучала досада.

— Ну да, — буркнул он. — Чего таить, помню, как с тобой обращался. Щенком кликал, предлагал в лесу бросить… — мужик сплюнул в снег. — Рожу твою терпеть не мог, если честно. Больно уж ты гладкий был — всё сам, всё молча, глазищами своими зыркаешь, будто насквозь видишь. Понятно, почему не доверяешь.

Я не ответил. Ждал.

— Но только… — Брок снова отвернулся к дороге, спина чуть ссутулилась. — Но здесь я не подставлю, можешь быть уверен. Только не с этим, пацан — не с деньгами.

— Почему?

Охотник помолчал. Колёса скрипели по снегу, лошадь фыркала, ветер свистел в ушах.

— Коли Йорн сгинул, — сказал Брок тихо, — а он, небось, сгинул… помер там, в этом свечении… то он нынче с предками своими сидит и глядит на нас оттуда. — Пауза. — И мне бы очень не хотелось, чтобы Йорн увидел, как я делаю гадость мальчишке, в которого он поверил.

Голос охотника стал глухим, будто слова давались с трудом.

— Так что хочешь верь, хочешь нет — обкрадывать тебя не собираюсь, а если захочешь, потом, за услугу, сверху денег подогнать, не откажусь. Но это твоё дело.

Я смотрел на его спину, широкую и сгорбленную от холода и усталости, и думал. Вчера охотник рисковал, выводя нас из Замка. Организовал повозку, провиант, маршрут. Мог остаться — в конце концов, барон Конрад наверняка нуждается в опытных охотниках. Мог затаиться. Вместо этого выбрал бегство, потому что не смог слышать, как поливают грязью память его командира.

Может, и врёт. Может, завтра я проснусь с перерезанным горлом, но нам ехать вместе несколько недель. Если буду прятаться и подозревать на каждом шагу — рехнусь раньше, чем доберёмся до Вольных Городов. А Брок — единственный, кто знает эти земли, единственный, кто может защитить, если нарвёмся на неприятности. Риск оправдан.

Достал кожаную сумку почти с локоть в длину, из добротной кожи, потемневшей от времени. Медная застёжка с простым узором, вес ощутимый, приятно оттягивает руку.